— А если… — она осекается.

— А если кто-то из нас захочет жениться, тогда пойдём в суд.

У неё на лице всё написано. Слишком далеко заглядывает, для начала нам достаточно просто попробовать, а там как пойдёт. По крайней мере в одном я с Витой солидарен: пока что в новый брак нырять нет никакого желания.

Виолетта

— Я дам в ответ то, что ты хочешь — возможность забыться.

От откровенной наглости этого предложения у меня отнялся язык. Смотрю на Влада, пытаясь подобрать слова, но от возмущения только и могу, что рот распахивать.

— Вижу, правильно поняла, — он усмехается, но беззлобно и в чём-то даже привлекательно. — Работа, семья, проблемы — ничто так хорошо не отвлекает от них, как хороший, качественный секс.

— Кто тебе сказал, что ты занимаешься им качественно? — говорю первое, что приходит в голову.

— Никто не жаловался, просили добавки. — Снова эта усмешка-улыбка, не самодовольная — обольстительная.

— И ты всем подряд предлагаешь секс при первой встрече?

Почему сердце начало биться так быстро? Естественно, ни о каком прыгании в койку к незнакомцу речи не идёт, но на меня слишком давно так не смотрели: оценивающе и восхищённо. Женщина внутри, похороненная словами Кости, постепенно расправляет плечи и поднимает голову.

— Нет, не всем. Но я не вижу смысла ходить вокруг да около. Мы — взрослые люди, зачем врать друг другу? Я не буду говорить, что влюбился с первого взгляда, но захотел со второго.

— Приятно, конечно, это слышать, но я тебя не хочу.

— Понимаю. У женщин всё устроено иначе, и я не предлагаю прямо сейчас ехать в номера. Вижу — ты не из таких.

— Не из таких, значит, — горько улыбаюсь. — А из каких? Которым можно вскружить голову, затащить в постель и на утро исчезнуть?

— Нет. С кем можно долго и приятно проводить время для совместного удовольствия.

— Тебя даже не смущает, что я замужем.

— Нет. По глазам вижу — ты уже одним шагом в разводе, просто не решилась пока.

— Да что ты вообще обо мне знаешь?! — взрываюсь. Начинает бесить эта постоянная попытка в психоанализ.

— Ничего, просто строю предположения на основе наблюдений. — Откинувшись на спинку кресла, Влад складывает руки на груди. Кивает официанту, который принёс наш заказ.

— Я лучше пойду, — собираюсь встать, когда он удерживает за руку.

— Подожди. Выпей кофе, я ведь не тащу тебя в номера и набрасываться не собираюсь. Разве оскорбительно для женщины услышать, что она возбуждает с одного только взгляда?

— Это всегда оскорбительно — знать, что тебя воспринимают, как кусок мяса, — отвечаю высокомерно, но почему-то остаюсь.

— Это не так, — отвечает спокойно. Он до сих пор держит за руку. У него длинная узкая ладонь, и пальцы музыканта. Красивые. — Я хочу узнать тебя. Если скажешь «нет», преследовать не стану, хотя это станет большим ударом по самолюбию и разочарованием.

— Ко мне не каждый день подходят с такими предложениями. Считай, я уже сказала «нет».

— Хорошо, — тепло руки исчезает. Влад достаёт ручку из нагрудного кармана, пишет на салфетке, протягивает мне. — Это мой номер. Если вдруг передумаешь, позвони. И допей кофе, он тут отличный, рекомендую.

Он уходит, оставляя в растерянности, с одной мыслью: что это было?.. Не совру, внимание привлекательного мужчины оказалось приятным. Но весь приятный флёр заливает желчь — Костя так же нашёл её? Для него секс на стороне стал нормой, просто потому что захотел с первого взгляда? Смотрю на номер. Что ж, для мужа я уже неликвид, но почему должна ставить на себе крест? Владу никогда не позвоню, но этот номер — доказательство того, что я ещё привлекательная женщина, а не брошенка, которая должна завернуться в простыню и ползти на кладбище. А кофе тут и правда потрясающий…

***

Мы с Настей только закончили смотреть видео с её тренировки, когда в квартиру ураганом влетает Тома. Промчавшись мимо нас, влетает в спальню и громко хлопает дверью. Переглядываемся. Вздыхаю, подхожу к двери, тихо стучу.

— Том, а, Том, что случилось?

— Ничего! — огрызается. Опять.

— Что-то в школе? Том, я не смогу помочь, если не узнаю, в чём дело.

— Я же сказала: всё в порядке! — уже вопит. Ну, нет, дорогая, так дело не пойдёт. Решительно открываю дверь, вхожу. Лежит поперёк кровати, смотрит в потолок. Глаза сухие, и на том спасибо. Присев на край кровати, смотрю на дочку. Сейчас она — гадкий утёнок. Угловатая, с ещё пухлыми детскими щеками, месячные только недавно начались. Я скучаю по своей сладкой девочке, заливистому смеху и ручкам, которые обнимали за шею. По доверчивой близости, которой сейчас ещё сполна в Насте. Старшая постепенно превращается в незнакомку, любимую и пугающую.

— Что случилось? — спрашиваю мягко. Фыркнув, Тома отворачивается, но я продолжаю сидеть, никуда не уйду, пока не доберусь до правды. Смирившись, она раздражённо выдыхает, впивается упрямым взглядом, совсем как у Кости. Его характер.

— С Соней поругались, достала уже! Считает себя самой умной, типа, раз Кафку прочитала, то всё, гений непризнанный!

У них сейчас период увлечения психологией. Рановато, на мой взгляд, я этим в семнадцать страдать начала, но дети сейчас растут гораздо быстрее.

— А ты?

— А я сказала: Ницше почитай, а потом поговорим!

С Соней, одноклассницей, у них вечное противостояние, каждая считает себя умнее. На уроках литературы сходятся не на жизнь, а на смерть, учительница не раз мне рассказывала, как они весь класс тянут. В моменты перемирия могут часами обсуждать Пушкина и Лермонтова, составляют огромные аналитические разборы, но как только коса находит на камень, пиши пропало.

— А она?

— А она сказала, что Заратустра устарел. Ма, ну почему ей постоянно надо что-то мне доказывать?

— Разве ты не такая? Ты же тоже доказываешь, благодаря друг другу вы растёте над собой.

— Наверное, ты права, — бурчит, перекатываясь на живот. — Знаешь, мне иногда кажется, что если мы обе поступим на филфак, точно друг друга поубиваем.

О поступлении пока думать рано, ещё три года впереди, сто раз всё поменяется, но я обычно в планы на будущее не вмешиваюсь. Это её жизнь, где надо — мягко направлю, где надо — промолчу. Пока сложно представить, что дочка уйдёт в самостоятельное плавание, что надо будет отпустить. Хорошо, что Насте только десять, время ещё есть. А потом? Обе выпорхнут, одна останусь. До этого ещё далеко, но иногда мысли об одиночестве пугают. Только учусь его принимать.

Девчонки уже спят, я сижу в полумраке, смотрю на остывающий травяной чай и привычно думаю о будущем. Только о нём, прошлое в прошлом, по крайней мере, очень хочется в это верить. Дочки спят в спальне, я — на диване в гостиной, так, конечно, долго продолжаться не может. Дома у них свои комнаты, свои рабочие места, а тут теснятся. Не жалуются, но это пока. Как бы ни хотелось избежать имущественных дрязг, но надо шевелиться в эту сторону. Проконсультироваться у нотариуса, как лучше оформить раздел счетов и дома, чтобы дочек не обделить, но и себя с голой жопой не оставить. Всё-таки снимать квартиру слишком накладно. Но если я возьму ипотеку, это будет считаться совместно нажитым в браке… Сложно. Костя вообще думает об этом, или я одна должна голову ломать? Надо ему сказать, чтобы с адвокатом поговорил, у них в фирме их трое, уж кто-то да посоветует. Пусть хоть за что-то ответственность возьмёт.

Утром отвожу девчонок в школу, потом в офис, доделать отчёт, а потом — по пробкам в налоговую. Вроде всё давно удалённо ведётся, но документы им нужны на бумаге, с мокрой печатью. Как всегда, простое посещение государственных органов сжирает весь рабочий день. Туда загляни, там посиди, тут сдай… Зато до конца квартала свободна, правда, это будет и конец года, так что рано радоваться.

Медленно ползу в потоке машин, тяжело вздыхаю, когда перегораживают проезд для очередного кортежа. От скуки начинаю рассматривать водителей, читаю номера и сердце падает вниз. Костя через две машины в правом ряду наискосок. Улыбается, постукивает пальцами по рулю. Его ладонь вдруг накрывает чужая, женская, он переплетает пальцы в ответ. Поворачивается к ней, я вижу только светлые волосы и то, как целует.