— Нет, это так не работает, — строго отвечает Вита. Она привыкла к тому, что дочка из милой девочки в дикобраза превратилась, а я до сих пор привыкаю.

— Ты же сама говорила вчера, что хочешь сохранить нашу семью, и сама сбегаешь!

— Нам с папой надо пожить раздельно, мы уже всё решили. Вы сейчас всё равно в учёбу окунётесь, даже не заметите, что меня нет.

— Эй, вам, что, так неприятно с папой быть? — спрашиваю, замечая, что Вита начинает тонуть. Детей, конечно, можно понять, и мой уход они пережили бы проще, но как-то обидно, что они так сильно не хотят оставаться со мной.

— Конечно, приятно! — восклицает Настя. Тома угрюмо молчит.

— Вот и развлекайтесь, — подытоживает Вита. — Я постоянно на связи, рядом.

За завтраком девчонки успокаиваются, даже представляют, как приедут к маме. Я же никак не могу прийти в себя, какой-то мандраж бьёт, похожее состояние было, когда Тому только из роддома забрали. Как с ними быть? На работу через час уезжать, они дома одни останутся.

— Оставь хоть инструкцию по применению, — пытаюсь шутить, когда она со стола убирает.

— Ты же папа, не посторонний человек. Уверена, сам разберёшься.

Посуду так и оставляет в раковине, забирает чемодан, ключи от машины и… уезжает. Спокойно уезжает, бросив меня с детьми.

Виолетта

Я решила уйти спонтанно, на эмоциях, но это оказалось самым лучшим вариантом выхода из ада, в который себя загнала. Квартиру ещё надо поискать, пока сняла номер в гостинице, потому что оставаться дальше под одной крышей с Костей было бы невыносимо. Унижать себя расспросами где он был, с кем, верить лжи и постоянно сомневаться, ждать, когда вернётся и смотреть на часы… В таком режиме недолго в окно выйти, и плевать, что у нас дом всего в два этажа. Возможно, это кризис, который мы сможем пережить. Легко сказать «уйди, разведись, прогони», но сделать невероятно сложно. Я не оправдываю Костю, но в измене всегда виноваты оба. Не заметила, как он стал отдаляться, потому что сама отдалилась, поглощённая работой и детьми. Над этим тоже стоит подумать, проанализировать. Может, если оба решим, что есть смысл сохранить семью, походим к семейному психологу?..

Обрываю поток мыслей — подъехала к гостинице. Это всё ещё защитная реакция, которая позволяет закрывать глаза на реальность, в которой Костя — не мягкий и пушистый котик, а предатель и изменщик. Для него было нормально отдавать своё время, внимание, возможно, любовь другой, а потом возвращаться, как ни в чём не бывало, и ложиться со мной в одну постель. Заниматься со мной сексом после неё. Брезгливо.

Номер хороший: не большой и не маленький, обставлен прилично, но надолго здесь задерживаться не хочется, слишком накладно. Конечно, выбрасывать пятьдесят-шестьдесят тысяч за аренду тоже затратно и жаба слегка придушивает, но раз уж решила, надо идти до конца. Самые необходимые вещи разложены в шкафу, остальное оставляю в чемодане и на работу, и так почти опаздываю. Личные драмы на то и личные, что их надо оставлять за порогом, поэтому в офис вхожу с улыбкой.

Работу свою люблю, коллектив у нас замечательный, начальница — золото, а погружение в цифры всегда отвлекает от лишних мыслей.

— Веточка, как всегда потрясающе выглядишь!

Юрист Юра ждал у двери в бухгалтерский отдел, протягивает кофе. Это наша традиция — по очереди друг друга угощать, хотя иногда, в приступе особенной щедрости Юра покупает кофе всему отделу, а нас там пять человек. Ему слегка за пятьдесят, два раза разведён, почти всегда в поиске. Я как-то никогда не задумывалась, почему он разводился, а сейчас любопытство берёт своё.

— Юр, — не спешу заходить в отдел, так и стоим в коридоре, — а ты почему развёлся, чего тебе в браке не хватало?

— Вот это у тебя вопросики с утра пораньше, — хмыкает он. — Так сходу и не скажешь, но если хочешь послушать, приглашаю пообедать вместе, в том ресторанчике, где очень вкусные бизнес-ланчи.

— Хорошо, — соглашаюсь с лёгкостью. Мне правда интересно услышать мужскую точку зрения, а главное — кто был инициатором.

— Доброе утро, девочки! — пересекаю наш отдел, где уже трудятся мои пчёлки, вхожу в свой кабинет и первым делом, по привычке, опускаю взгляд на фотографию. Костя и дочки, фото этого года, всего два месяца назад поменяла. Уберу — сразу все заметят, начнутся вопросы. Пусть стоит, главное, чтобы не отвлекала.

До обеда время пролетает быстро: работы, как всегда, много, косяки моих пчёлок тоже приходится иногда исправлять. Не хочу никого ругать, но провести воспитательную беседу, конечно, придётся, чтобы внимательнее были. Невольно кошусь на дочек. Как они там, без меня? Конечно, как обычно, я же на работу постоянно ухожу, ничего сверхъестественного. А что будет вечером? Завтра, послезавтра, через неделю, когда начнётся школа? Чувство вины начинает глодать. Не выгляжу ли я теперь предательницей в их глазах? Хотя обе сказали, что всё понимают, но утренняя сцена всплывает против воли, и сердце кровью обливается. Но если я пойду на поводу у своих чувств и заберу их, то какой смысл был съезжать?! Нет, надо быть последовательной. Собрать жопку в кулак, силу воли — туда же, и идти до конца.

Первым шагом к пониманию причин измены должен стать обед с Юрой. Мы устраиваемся за столом, делаем заказ, первое блюдо подают почти сразу — днём здесь обедает половина офисного центра. Под лёгкий гул голосов Юра охотно рассказывает свои истории. Не просто охотно, даже с каким-то удовольствием, а мне отчего-то не до смеха.

— С Катюхой, которая первая, развелись, потому что пилила постоянно. Я — молодой юрист, она — домохозяйка, с детьми сидит, считай, отдыхает. Прихожу домой, а она начинает: помоги, посиди с детьми, ничего не делаешь, я устала… А я не устал? Вот, скажи, ты же сама двоих детей родила. Много женщины с ними в декрете устают, пока мужики пашут, как не в себя, чтобы эту ораву прокормить?

Ой, зря я вообще попросила эту тему поднять. Как бы так ответить, чтобы не разругаться?..

— Ну, если ты собственных детей называешь оравой, мне даже ответить нечего, — иронично улыбаюсь. — И ты ушёл, потому что устал?

— Да нет, это она на развод подала. Я даже не понял, когда успела, говорила же, что времени ни на что нет. А тут, гляди-ка, нашла! — Он возмущённо цокает, а я умиляюсь: он ведь на самом деле не понимает причину, почему упаханная, как ломовая лошадь, жена, решила выпнуть горе-добытчика.

— И как она сейчас? — спрашиваю, чтобы на второй брак перевести.

— Как? Замуж вышла, родила ещё одного, вроде в Питере живёт.

— Вроде? Ты, что, детей не видишь?

— Алименты уже платить не надо, оба лба — взрослые. У них своя жизнь, особо не достают.

Кажется, сильнее разочароваться в человеке уже невозможно. Хорошо, что приносят второе, и необходимость что-то говорить на время отпадает.

— А вторая, — начинает Юра с набитым ртом, — вообще фееричная оказалась. Деловая, на самообеспечении, с ребёнком от первого брака… На работе оказалась зациклена, на себе и дочке. Привыкла, пока одна жила. Готовить — почти не готовила, убирать — только когда я рявкну, вечно в делах да в салонах красоты. Хозяйка никакая оказалась!

— А ты сам убирать или готовить не пробовал? — Ох, провокационный вопрос, но я в глазах Юры не враг, а союзник, потому что не осуждаю, поэтому он на полном серьёзе отвечает:

— Почему я должен убирать, ещё и в чужой квартире? Я пришёл с работы и хочу тишины и вкусный ужин, а не тряпкой махать. В общем, я шесть лет терпел, а потом она на развод подала. Нашла себе другого дурака её заскоки терпеть.

— Зато сейчас красота, да? — киваю официанту, когда он приносит чайник и ставит чашку. — Тишина, покой, никто не пилит, не мешает.

— Да знаешь, — он вдруг уныло вздыхает, — оказывается, эта тишина не так уж и хороша. Хочется иногда с кем-нибудь поговорить. Нет, не каждый вечер. Сама знаешь: иногда на работе так упашешься, что можешь только до постели доползти и рухнуть. Но вот иногда тоска какая-то накатывает. Поэтому, — улыбается, — я до сих пор в поисках той самой.