— Мужчина, вы не поможете? — просит хорошенькая блондинка, волоча за собой огромный чемодан, перемотанный плёнкой. Помогаю сдать багаж, она болтает без перерыва, рассказывает, как отдохнула, будто это интересно постороннему человеку. Хорошо, что у нас места не рядом, голова бы опухла за несколько часов полёта.

— Позвони, как время появится, — говорит игриво, пока мы ждём багаж в Шереметьево.

— Я женат, — напоминаю, поднимая руку вверх.

— Ой, да кого это останавливает! Жена — не стенка, подвинется.

Вот такие легкомысленные дурочки вызывают отвращение. Им без разницы с кем, были бы бабки, да побольше.

— Прости, милая, — отвечаю с насмешкой. — Но место любовницы тоже уже занято.

Она фыркает и отворачивается. Вижу — взгляд уже шарит по пассажирам в поисках новой жертвы. С лёгкостью подхватив свой огромный чемодан она решительно идёт к какому-то бизнесмену лет пятидесяти. Что и требовалось доказать.

Свою машину оставлял на стоянке, стоит на месте, Вита не забрала, хотя могла, второй комплект ключей дома лежит. К дому подъезжаю напряжённый, руки стискивают руль. Выходить не спешу, просто смотрю на дом, почему-то вспоминая, как его выбирали. Тогда у нас было полно планов и желания их реализовать. У Виты глаза полыхали, а я не мог налюбоваться, чувствовал себя тем самым добытчиком, который мамонта принёс. Девчонки, мелкие ещё, носились по участку, а мы просто смотрели на них. Тогда представлял, как будем их растить, постепенно стариться вместе. Не хочу её терять. Сейчас понял, что не хочу. Надо приложить все усилия, чтобы простила. Глубоко выдыхаю и выхожу.

Вита дома, дочек нет — слишком тихо. Она не выходит навстречу, но и не прячется — сидит в беседке за ноутом, поднимает глаза, когда выхожу в сад. Мороз по коже от пустоты во взгляде. Сухо кивнув, она возвращается к работе. Сажусь рядом, пристально рассматриваю. Под глазами тени, щёки слегка запали. Переживает. Чувство вины зудит внутри.

— Я не хотел причинять тебе боль, — говорю тихо. Пальцы застывают над клавиатурой, Вита дышит спокойно, но я слишком хорошо её знаю: сдерживается.

— Не стоит волноваться о моём душевном равновесии. Ты ясно дал понять, что я тебе безразлична, — отвечает с горечью.

— Безразлична? Это не так, Вит. Я ценю тебя, ты — мой родной человек, мать моих детей.

— Функция, — выплёвывает и смотрит в глаза. — Для тебя я просто набор удобных качеств.

Как женщины умеют выворачивать всё наизнанку! Ей прямым текстом говоришь, что важна, а она всё сводит к потребительству.

— Тебе удобно так считать, чтобы проще было меня обвинять. Я никогда не видел в тебе набор качеств, только человека.

— Как ты говоришь, родного человека, которого с лёгкостью отодвинул в сторону. Ты меня вообще любил когда-нибудь?

Наверняка, мудрый мужик сказал бы «и сейчас люблю», но пресловутая честность не даёт соврать.

— Любил.

— Спасибо, — кривит губы, отворачивается. — Но иногда от твоей честности только хуже становится.

— Ты сможешь меня простить?

— Зачем? Тебе нужно моё прощение? Сомневаюсь. — Она глубоко вздыхает и продолжает, глядя прямо перед собой: — Разводиться я не буду только из-за твоей мамы, у неё и так сердце слабое. Но, если твоя любовница снова появится на горизонте, меня ничто не остановит.

Она, что, на измену меня благословила?! Ушам не верю.

— Девочки вернутся завтра, сегодня я тебя больше видеть не хочу. Можешь к ней ехать, отпускаю.

Звучит так, словно мама сыну погулять до утра разрешила. Где-то тут должен быть восторг, но нет. Чувство неприятное, она как будто снизошла до меня. Неужели настолько всё равно, или Вита у меня святая?

— Я не хочу никуда ехать, — начинаю неожиданно для самого себя. — Перелёт, джет лаг, хочу отлежаться…

— Там отлежишься, — обрывает холодно. — Ты не понял ещё? Ты мне тут не нужен. В качестве мужа — нет, только в качестве отца. Дочки вернутся, и ты можешь возвращаться.

— Ты меня из собственного дома выгоняешь? — загораюсь. Чем больше говорит «уходи», тем больше хочется остаться.

— Да, Костя. Я выгоняю тебя из дома, из своей жизни, но не из жизни детей. Так что, будь добр, исчезни.

Меня как отхлестали прилюдно. Лицо горит, уши и шея — тоже. Вита бросает короткий взгляд, говорящий: «Ты ещё тут?», и я ухожу. Она даже не смотрит вслед. Разве не этого хотел? Жизнь не изменилась, семья осталась, а жена разрешила иметь любовницу. Почему тогда муторно на душе?

К Лике не еду, нет желания видеть её сейчас. Снимаю номер в гостинице, потому что видеть никого не хочу. Это пройдёт, надо просто переварить. Наверное, это усталость, меня как будто мешком муки прибило. Может, ей тоже на меня давно плевать, потому отпустила так легко? Оказывается, в глубине души ждал, что попросит бросить Лику, или подаст на развод. Но ей, получается, тоже удобно? Неприятно это сознавать.

Виолетта

Я не знаю, как пережила эти несколько дней. Они слились в одно пятно, не могу вспомнить, что было день, два назад. Костя вернулся, и одному Богу известно, скольких сил мне стоил наш разговор. Чувствую себя старухой, хотя через две недели только тридцать пять будет. Ничего не хочется: ни праздника, ни внимания. Глаза утром открывать не хочется, а в понедельник на работу выходить, отпуск закончился.

В зеркало смотреть не могу, видеть себя не хочу, постоянно чувствую себя грязной. Пытаюсь уложить в голове, как Костя мог так поступить, но логика ломается о простой вопрос: почему? Почему всегда честный, справедливый, принципиальный муж поступил так подло? Почему не считал это предательством, притворялся, делал вид, что всё в порядке? Мы ведь много раз обсуждали ситуации, в которых могли бы разойтись. Да, в шутку, но измена входила в список причин. Я когда-то сказала, что разовую смогла бы простить, если он был пьяным. Но простить то, что длилось неопределённое количество времени… Значит, к ней у него вспыхнули чувства, и никакие оправдания о том, как ко мне остыл, не помогают.

Если разлюбил, почему не сказал? Сели бы, поговорили открыто, решили, что делать дальше. Я бы не стала за такой брак цепляться, постепенно бы подготовила детей, свекровь, и спокойно отпустила в свободное плавание. Чем больше думаю об этом, тем сильнее начинаю запутываться. Конечно, легко сказать — уйди, особенно, когда ситуация абстрактная или произошла с другим человеком. Теперь я сама в её эпицентре, пытаюсь представить развод и не могу. Как будто стопор стоит, не могу просто взять, и вырвать из сердца годы брака.

Он — предатель, но до сих пор мой, родной. Не могу оправдывать и не ищу оправданий, только вырвать его сейчас из семьи всё равно, что руку себе отрубить. Считала себя сильной, а оказалась слабой и жалкой. Постоянно сравниваю с той, другой, хотя понимаю, что мы разные. Да, она явно моложе, но ведь Костю не на молодуху потянуло, а именно к другой женщине. Не ко мне. Самооценка, всегда бывшая на высоте, рухнула. Ищу в себе недостатки, но их нет! Фигура в тонусе, до морщин ещё далеко, отличная грудь, попа имеется, за стилем слежу, так что во мне не так?! Как у него легко всё вышло: просто разлюбил. На пустом месте взял и разлюбил, так, получается? Или не любил никогда.

Надо собраться с силами, взять себя в руки — скоро дочки со свекровью приедут. Мы привыкли с ними честными быть, но тут не знаю, как всё рассказать. Надо ли им знать? Не малыши, но ещё не взрослые, Тома так вообще в переходный возраст входит, истерит по каждому поводу, всё не по её, всё не так. Настя, конечно, спокойнее, но тоже не предсказать реакцию.

Полина Михайловна приезжает с девочками на такси. Помогаю им выгрузиться — на две недели, что у неё провели, кучу вещей набрали, и свекровь сверху докупила. Говорила же ей, чтобы не тратила деньги, но всё равно балует. На это остаётся только вздыхать.

— Загорелая какая! — восклицает она. — Как отдохнули, Витусь? Всё понравилось?

— Отлично отдохнули, спасибо. — Тяну улыбку, пока от боли внутри всё сводит.