— Ты хоть когда-нибудь меня любил? — спрашивает тихо. Нет. Думаю, даже влюблённости не было, так, симпатия. Мужику же этого достаточно? Выходит, нет. Не мне.

— Почему ты спрашиваешь?

— Я видела, как ты на неё смотрел, Кость. — Она плачет беззвучно, не всхлипывая. Только слёзы катятся по щекам. Прижимает ребро ладони ко рту, выдыхает. — Я… Когда ты был женат, я ни на что не надеялась, ничего не ждала. Но вы расстались, а у нас ничего не изменилось.

— Лика, я…

— Да, знаю, ты ничего не обещал, я ничего не просила. Но я ждала, Кость! — срывается, подскакивает, обнимает себя руками и начинает расхаживать передо мной. Не двигаюсь с места, просто слушаю. Ни разу не задумался, чего на самом деле она хочет. — Я… — застывает передо мной, качает головой, — я не хочу так. Не могу больше. Не могу её заменить, как бы ни пыталась.

Нервы не выдерживают. Встаю, беру за локти, машинально поглаживаю большими пальцами. Лика смотрит усталым, больным взглядом.

— Ты только брал, — почти шепчет. — Никогда ничего не давал взамен, но теперь мне этого мало. Скажи, ты можешь дать больше? Всего себя? Молчишь.

Стряхнув мои руки, Лика отходит, на меня больше не смотрит. Каждое её слово хуже пощёчины, ещё хуже, что каждое — правда. Мне нечего было ей предложить, всё уже Вите отдал, до капли. Только понял слишком поздно. Заигрался.

— Я собрала твои вещи.

Замечаю небольшую сумку в коридоре. Слишком мало, только самое необходимое. Даже видимость того, что мы будем жить вместе, создать не пытался.

— Уходи, я не держу. Или оставайся, но только навсегда. Не хочу быть твоей наполовину. Нет, на треть даже, ты же ещё на дочек себя делишь.

Здесь нечего возвращаться и не за что держаться. Дергаюсь к ней, чтобы поцеловать в лоб, но в последний момент останавливаю себя. Ухожу с тяжестью на груди. Оставлять её не тяжело, тяжело понимать, каким подонком выгляжу в её глазах, как повёл себя с ней. Считал пустышкой, развлечением на стороне, не принимая в учёт, что Лика — живой человек со своими желаниями и мечтами. Сколько планов она строила на наше будущее, о чём мечтала?.. Ничего не знал, не пытался узнать.

А Вита? Сумка летит на заднее сиденье, падаю за руль, пальцы мелко подрагивают. Я знаю, чего хотела Вита, какими нас видела через десять, двадцать лет. Улыбался, слушая её планы, соглашался — так и будет. Уже не будет ничего.

У Томы снова сборы, на этот раз на десять дней, поэтому приходится брать справку у тренера, чтобы передать учителю. Настя с классом на три дня едет на экскурсию по Золотому кольцу. Как объяснила классная руководительница, первая четверть — самое время для таких длительных экскурсий, потом втянутся в учебный процесс, не до этого станет.

— А где ваша мама? В этом году ни разу не пришла.

— Мы решили, что папе тоже иногда не помешает побывать в школе, — криво улыбаюсь.

— Отличное решение! Все бы так делали!

Да уж. Я не знал, что девочки так загружены, такие деловые. Как же хочется обсудить с Витой их учёбу, тренировки! От её рассказов отмахивался, слушал в пол-уха, понимаю теперь эту гордость и желание поделиться.

С адвокатом долго обсуждали, как лучше безболезненно поделить имущество, но просто разрезать пополам, как торт, не получится. В любом случае, надо начинать раздел, раз он неизбежен. С папкой документов еду к Вите, мысленно обдумывая разговор. Но все слова улетучиваются, как только вижу её. Какая же домашняя и уютная! Знакомый свитер крупной вязки, на плечо съехавший, волосы, завязанные в низкий хвост, свежее лицо… Лет на десять моложе выглядит, если не больше. Почти такая, как была в самом начале, и сейчас сердце так же ёкает.

— Я чай заварила, будешь?

Смотрю на ноги в вязанных гольфах, мы их у какой-то бабульки в Севастополе купили. За ней на кухню, сажусь за стол, кладу папку. Жду. Каждое её движение выверено до мелочей, каждое знакомо до малейшего движения. Ставит передо мной чашку, сама не садится — прислоняется к столешнице.

— Это документы? — косится на папку.

— Да. Изучи, внеси свои пожелания, потом начнём обсуждать.

— Разве мы не должны были сегодня всё обсудить?

— Не всё так просто. Сейчас мы можем только поделить дом. Или, если не передумала его оставлять, оценить его и разделить счёт. Но наш счёт общий, так что тут тоже будут сложности.

— Уверена, ты найдёшь деньги, чтобы выплатить мою долю, — отпивает чай и пожимает плечами.

— Найду, — говорю тихо. Горло горит изнутри.

— Пока это единственное, что мне необходимо. Хочу квартиру побольше, здесь втроём тесно.

— А когда станет четверо, вообще места не останется, — сарказм так и рвётся наружу.

— Ну, в нашем доме для четверых места достаточно. Даже для пятерых, если общего ребёнка захотите.

— А ты думала об общем ребёнке? С ним? — чай вдруг начинает горчить. Вижу её беременной, с мягкой улыбкой, и его, рядом.

— Это тебя не касается, — отвечает холодно.

— Почему? Почему ты думаешь, что меня не должна волновать твоя судьба? Как долго ты его знаешь? Уверена, что он надёжный человек?

— Прекрати. — Вита отставляет кружку, скрещивает руки на груди. — Ты не имеешь никакого права лезть в мою жизнь. В мою нынешнюю жизнь.

— Я не могу перестать, — опираясь на стол ладонью, поднимаюсь. — Что ты в нём нашла? Почему он?!

— Почему она, Кость?! Чем я была хуже?! — Вита тоже повышает голос. Делает шаг, теперь между нами только стол. — Ах, да, у тебя на меня вставать перестал! Так я нашла того, у кого встаёт, ещё как встаёт! Знаешь, — она наклоняется, щурится и шипит: — Меня никто никогда так не трахал. Ты даже рядом не стоял.

А это уже удар ниже пояса. Не думаю о последствиях — хватаю за затылок, тяну на себя и целую, глуша любые возражения.

Виолетта

Поцелуй застаёт врасплох. Эмоции клокочут, хлещут через край. Хотела укусить словами, но сейчас кусаю за губу, оттягиваю зубами и смотрю прямо в глаза. Костя вдруг улыбается. Крепче обхватывает затылок, не давая вырваться, и ныряет языком в рот. Влажно, грязно, так, как никогда не целовал. Пытаюсь оттолкнуть, но он только сильнее сжимает — упустила момент, когда обогнул стол. Сердце колотится, кровь шумит в ушах, надавливаю на его каменную грудь, мычу в поцелуй и… Сдаюсь. Отвечаю, зарываясь пальцами в волосы, сжимая их.

Он сажает меня на стол, широко раскрытыми ладонями гладит по спине — нырнул под свитер. Безумие, охватившее обоих, наполняет нетерпением. Дыхание путается, желание коснуться кожи кожей становится невыносимым. Мой свитер и его рубашка отлетают куда-то в сторону, взгляды пересекаются, Костин горит огнём, губы припухли. Целую сама, трусь о него, обнимаю за плечи. Костя вдруг останавливается. Смотрит на меня, путая дыхание, коротко целует и поднимает над столом, заставляя обвить ногами. Несёт в спальню, не давая отвести глаза.

Раздевает быстро, пока сам возится с брюками, отползаю к изголовью. Потом подумаю обо всём, сейчас необходимо почувствовать тяжесть его тела, долгожданную, забытую. Он сплетает наши пальцы, вдавливает ладонь в матрас, медленно входя. Замираем, дыхание заканчивается. Короткий миг между двух ударов сердца, и оба срываемся. Быстро, громко, развязно — он берёт на самой грани грубости, и я отдаюсь так же неистово. Стоны, мои и его, звуки страсти, полная дезориентация в пространстве… Спина выгибается до хруста, часто, коротко вскрикиваю, сжимаюсь вокруг него, крупно вздрагивая. Костя утыкается лбом в подушку, застывает и протяжно выдыхает.

Сознание постепенно возвращается, пустая голова наполняется мыслями. Спихиваю его с себя, потягиваюсь и сажусь. Чувствую его взгляд, но не оборачиваюсь. Сердце до сих пор стучит слишком громко, но возможность связно говорить уже вернулась. Слышу, как он выдыхает, поднимаюсь. Пусть смотрит, забыл, наверное, как я выгляжу голая, после секса. Неторопливо покачивая бёдрами иду к шкафу, достаю халат. Да, Кость, я и такой могу быть: дерзкой, соблазнительной, эротичной. И не ты меня такой сделал.