— Ты как? — спрашивает Назар, когда мы выходим из центра и идём к машине.

— Хочу испариться, — нервно хихикаю. Переехать, сменить квартиру, город, планету? Почему он всё узнал, за что мне это испытание?

— Твоё решение в силе? О том, что не хочешь от него денег?

— Я ничего от него не хочу. Всё, что он мог, уже дал — свои гены. Этого более чем достаточно.

— Лик, — Назар останавливается, берёт за руки. — Понимаю, это звучит, как бред, но я больше не могу молчать. Ты мне дорога. Очень дорога. С первой встречи в парке постоянно о тебе думал, приходил туда постоянно, надеялся, что снова встречу. А сейчас ты рядом и у меня… — рассеянно ерошит волосы, — у меня реально голову снесло. Всё понимаю: где я, и где он. И ребёнок будет постоянно о нём напоминать, но… Отец ведь не тот, кто зачал, а тот, кто воспитал. Давай попробуем.

— Что попробуем? — голова кругом. — Ты мне сейчас руку и сердце предлагаешь? Прости, Назар, но мне кажется, ты сумасшедший.

— Может, так со стороны и выглядит, а может на самом деле сошёл с ума. Я не говорил, потому что не было повода. Да и тебе наверняка не нужны такие подробности, но теперь не могу молчать. Я тебя люблю. И это уже не изменится.

— Так любишь, что готов воспитывать чужого ребёнка? А когда своих захочешь, что будет? Нет, Назар, даже обсуждать это не хочу. Сделаем вид, что этого разговора не было.

Собираюсь уйти, но он берёт за руку.

— У меня не будет своих детей, Лик. После свинки в детстве я не могу их иметь. Диагноз окончательный и обжалованию не подлежит.

Не знаю, что на это сказать. Всё буквально с ног на голову перевернулось.

— Я не настаиваю и не требую решить прямо здесь и сейчас. Просто подумай. Я мечтаю о том, чтобы быть с тобой, но пойму, если ты этого не хочешь.

— Знаешь, это правда слишком… Я… Я пойду домой, хорошо?

— Давай хотя бы провожу.

Он на побитого щенка похож, но во мне сейчас нет ресурса для жалости, меня бы кто пожалел. Качаю головой и ухожу.

Подумать. Да, надо как следует подумать. Привязывать к себе мужчину, но при этом не испытывать к нему никаких чувств — слишком жестоко. Кто-то сказал бы: не упускай, такой шанс! Но это же на всю жизнь!

Возвращаюсь домой, разуваюсь, когда в кармане пиликает телефон. Машинально достаю, сердце падает в желудок. Костя.

Ты же понимаешь, что нам надо поговорить?

Виолетта

Я на самом деле думала, что всё можно наладить?! Три раза ха! Косте почти удалось запудрить мозги, я почти поддалась, поверила, что можно дважды войти в одну реку. Судя по его ошарашенному виду охотно верю, что не знал, но ребёнок — не шило, в мешке не утаишь! Как с этим жить? Он будет туда ездить, встречаться, общаться… Что бы она ни значила для Кости сейчас, теперь их с Ликой до конца жизни связало. Я его знаю: от ребёнка не откажется. Удивляет только, что Лика не сказала. Хотела эффектно появиться на пороге с малышом?

Расхаживаю по квартире, не могу остановиться. Осязаемое доказательство его измены причиняет боль. Я заставила себя не думать, не представлять, перевернула страницу. Выходит, всё зря? Руки опускаются. Нет, эти эмоции не сравнимы с теми, что были, когда узнала об измене. Столько уже пережила, что выработался иммунитет. Скорее, душит истерический смех, никак его не заглушить.

Костя звонит уже третий раз, не беру трубку. Не хочу его слышать, примерно подозреваю, что он может сказать. Наконец приходит сообщение:

Я под твоим домом. Пустишь?

Голову в песок прятать бессмысленно. Как бы ни хотела просто вычеркнуть его и забыть, он сумел разбудить то, что, казалось, уже уснуло вечным сном. Нехотя отвечаю, чтобы поднимался.

— Я не знал, — начинает с порога. Это я уже слышала, ничего нового.

— Понимаю, — отвечаю ровно. — И что теперь?

— Вит… — Он выдыхает, закрывает лицо ладонью и сползает на пол. Прислоняется к стене. — Это пиздец, — тянет приглушённо. Смотрю сверху вниз. Вроде и пожалеть хочется, но за что? Кругом сам виноват.

— Это понятно, но что ты собираешься с ним делать? — прислоняюсь к стене напротив, скрещиваю руки на груди.

— Для начала встречусь с ней, спрошу, чего она хочет, — отвечает, не отнимая руку от лица.

— А если она скажет, что хочет тебя?

— Однозначно нет. Без вариантов.

— Что так? Может, поиграешь с ней в семью?

— Ты — моя семья, — смотрит в глаза, говорит твёрдо.

Я тоже спускаюсь на пол, ноги не держат. Как же от всего этого устала! Если бы не конец года и завал на работе, сбежала бы из Москвы в отпуск. Не знаю, куда, только подальше отсюда. Без мужиков, детей и проблем. Только сама с собой.

— Хватит пытаться оживить то, что уже умерло. Останавливай реанимацию, Кость.

Самое обидное, что я снова была счастлива. Наши свидания, забытая лёгкость, знакомое тепло — всё это было осязаемым, настоящим. Оказалось, я просто пыталась укреплять треснувший дом, но опоры не выдержали, и он рухнул.

— Я всё решу.

— Как? На аборт отправишь? Так поздно уже, да и она бы точно не согласилась. А какие ещё могут быть решения?

— Сделаю тест, и если ребёнок мой…

— У тебя есть сомнения?

— Нет, — стукается затылком о стену. Смотрит виновато. — Нет у меня сомнений.

Не собираюсь влезать, в конце концов, это последствие его поступков. Как с этим жить? Я ведь начала уже примерять на себя нашу семью, представлять, что заново всё начали, с чистого листа. Теперь этот лист покрыт уродливыми кляксами, и они пропитали всю стопку бумаги. Какой лист ни возьми, никуда эта грязь не денется.

— Я люблю тебя, — тянет он с мукой.

— Сочувствую, — парирую холодно. Никакой любви не хватит, чтобы проглотить то, что он снова мне подсунул. Слишком горько.

— Вит, — Костя вдруг подаётся ко мне, садится на колени, берёт за руку, — ну, ведь живут же как-то люди в таких ситуациях. Да, кажется, что наша — патовая, но выход можно всегда найти!

— Вот и ищи! — вырываю руку. — Ищи, думай, принимай решения! Чего ты от меня хочешь?! Взрослей, наконец! Думаешь, поигрался, нагулялся и всё? Как у тебя всё просто! Там ребёнок будет, ты понимаешь?! Ребёнок! Не котёнок, не щенок — человек! Твой, между прочим! Твоя родная кровь! Боже! — моя очередь стучать затылком о стену. Качаю головой. — Как это всё мерзко…

Он сутулится, опускает руки, взгляд упирается в пол. Несколько секунд тишины, затем Костя шумно выдыхает и поднимается.

— Я найду выход, обещаю, — говорит твёрдо.

— Делай что хочешь, — бросаю устало. Ушёл. Что бы там ни нарешал, всё равно. У него своя жизнь, у меня — своя, и теперь они движутся параллельно, как рельсы, и никаких стрелок впереди не предвидится.

И всё-таки спасибо работе, позволяет сохранить рассудок. Я люблю цифры, люблю всё, что связано с расчётами, погружаюсь с головой в суету, связанную с концом квартала и года. Коллектив у нас слаженный, но все мы люди, кто-то порой косячит, поэтому полностью концентрируюсь на делах, вылавливаю блох в отчётах, гоняю по городу с накладными, договорами, постоянно на телефоне. Вечерами расслабляю мозг сериалами, где герои каким-то непонятным, но к финалу всегда логичным, способом находят дорогу к счастью.

Удалось договориться с дочками, что они проведут у папы ещё неделю. Банально нет ресурса быть мамой, надо побыть с собой наедине. Влад не звонит, Костя пропал, и в наступившей тишине мне наконец хорошо. Спокойно. Появилась возможность разложить всё по полочкам.

Итак, что мы имеем? Разрушенный брак, официальный развод, горячего любовника с немного напрягающей привязанностью. А ещё — деньги, которые до сих пор не получила от Кости. В январе, как обычно, цены на недвижимость вырастут вместе с ключевой ставкой и процентами по кредитам. Надо подсуетится до конца года. Кстати, никто ведь не даст гарантии, что из этих денег Костя не станет помогать ребёнку.

Видеть его я не хочу, поэтому звоню адвокату, прошу решить этот вопрос. С наслаждением погружаюсь в выбор квартиры. Мне не нужна новостройка, ремонт не потяну, поэтому ищу вторичку, чтобы обязательно были две раздельные комнаты и большой балкон. Сумма на руках будет приличная, покроет две трети стоимости, остальное в ипотеку возьму.