— А потом? — у неё глаза нереальные, огромные, завораживающие.

— Сама как думаешь? — голос предаёт и просаживается.

— У меня только один вариант, — говорит, опуская глаза на губы. Да твою ж! Почему нельзя прямо сейчас увезти к себе?! — Но потом ты должен вернуть меня. Или… Может, я лучше поеду на своей машине?

— Нет, — притягиваю рывком, прислоняюсь щекой к щеке, тяну: — Не хочу терять тебя из виду.

Перегнувшись, пристёгиваю её и перевожу дух. Эта женщина определённо начинает сводить с ума одним своим присутствием.

— Ты заставляешь меня совершать безумные поступки, — бормочет Вита, наконец освободившись от дел. Пока она занята, просто жду в машине, как настоящий личный водитель. Узнал бы кто из знакомых…

— Почему безумные? Приятные.

— Если бы не ты, я сейчас поехала домой, думать над ужином. А так придётся обойтись доставкой. Хотя, думаю, девчонки не расстроятся.

— Не сомневаюсь в том, что ты хорошая мать, но иногда надо думать в первую очередь о себе.

— С тобой только о себе и получается думать. — Она склоняет голову набок, смотрит так многозначительно, что кровь снова начинает течь в обратном направлении. В основном, вниз.

Несмотря на разрастающееся между нами безумие, на этот раз в лифте держимся друг от друга подальше.

— Не верится, что я сорвалась с работы, чтобы заняться сексом, — приглушённо говорит Вита, обнимая себя руками.

— Смущаешься? — приподнимаю бровь.

— Нет, — легко смеётся. — Наоборот, поражаюсь собственной наглости.

— Разве желание получить удовольствие — наглость? По-моему, это одна из базовых потребностей, наравне со сном и едой.

— Слишком долго эта потребность у меня была задвинута на последнее место.

Впервые Вита говорит о семейной жизни, вскользь, но говорит. Спрашиваю небрежно:

— Что, секс был редким и унылым?

— Нет, — она вздыхает, — отводит глаза. Не унылым, но редким, да.

— Не понимаю, как можно игнорировать такую женщину.

— Благодаря тебе я, кажется, тоже перестаю это понимать, — дерзкая улыбка заставляет сердце сладко замереть. Лифт открывается, мы выходим, держась за руки, как нетерпеливые подростки.

Запоздало доходит — привёз домой, а не в гостиницу. Не слишком ли много этой женщины на моей территории?.. Плевать, пусть хоть всё тут оккупирует, буду не против.

Губы наконец снова соприкасаются, раздеваем друг друга торопливо. Ладони скользят по талии, рёбрам, ныряют за спину — расстегнуть лифчик. Вита часто, сладко дышит, обвивает змеёй, когда укладываю на кровать. Нетерпеливая, такая же жадная, влажная. Не могу сдержать стон, когда обхватывает член и направляет в себя. Потрясающее ощущение вспыхивает белой молнией под сомкнутыми веками, как только она сжимает внутри. Ни малейшей возможности замедлиться, продлить наслаждение — двигаюсь быстро, резко, выбивая короткие стоны из груди. Вита не скрывает того, как ей хорошо, от этого крышу напрочь сносит. Упираюсь ладонью в кровать, смотрю на неё, ускоряясь, и вжимаюсь до предела. Так хорошо, что почти больно, на самой грани.

Дыхание постепенно успокаивается. Склонившись, дую в её раскрасневшееся лицо, получаю в ответ улыбку полностью удовлетворённой женщины. Она кладёт ладонь на грудь, проводит кончиками пальцев по ключицам. Жест нежный, интимнее всего, что только что произошло.

— Чувствую себя бесстыдной, — тянет тихо. Смотрит прямо в глаза. — И, знаешь, мне нравится это чувство.

— Не хочу тебя отпускать, — признаюсь и ей, и себе. В ответ Вита скрещивает лодыжки на моём торсе, крепче прижимает к себе.

— Не отпускай. Я пока никуда не ухожу.

Страшно не это, а то, что моё желание по щелчку пальцев практически стало зависимостью. Не могу себе позволить любовь с первого взгляда, но тут меня точно никто не собирается спрашивать.

Через два часа отвожу её в офис, и, как маньяк, не могу заставить себя уехать, пока не выходит с моим букетом. Заметила — не уехал. Машет рукой, но не подходит. Остаётся только смотреть, как идёт, покачивая бёдрами, к парковке, даже ни разу не обернулась. Она явно меня обыгрывает: из охотника превратился в жертву. Обсудить бы это с кем-нибудь из друзей, но что сказать? Что влюбился в замужнюю женщину с двумя детьми после пары раз? Ладно, не пары, но суть не меняется. Две недели назад знать её не знал, а сейчас представляю новую встречу и уже скучаю. Просто секс для обоюдного удовольствия, да? Надеюсь, так и будет, но, когда думаю, что придётся расстаться, в груди ноет.

Хотя зачем расставаться, если можно сделать так, что она станет свободной? Вдруг это она, та самая, ради которой радостным галопом мчишься в ЗАГС? Абсурдные мысли и мечты из того же разряда. Сперма в голову ударила, по-любому. Выдыхай, бобёр. Эти отношения — обычный лёгкий флирт и отличный секс, не больше. Просто давно не встречал таких: манких, вот и повело. Скоро эффект новизны сойдёт на нет, и мы разойдёмся, чтобы больше не встретиться…

Утыкаюсь лбом в руль, выдыхаю сквозь зубы. Не хочу об этом думать.

Лика

— Ай! — дую на руку, на сгибе локтя вспухает ожог. Полезла за противнем и слишком задумалась. В последнее время нервы ни к чёрту! На работе постоянно косячу, Маша уже смотрит недовольно — две хороших сделки запорола, не смогла уговорить партнёров. Теперь ожог этот… Слёзы наполняют глаза, в горле царапает. В последнее время слишком их стало много, хотя видимых причин нет. Сердце постоянно ноет, мысли только о Косте и нашем будущем. Он со мной, но одновременно далеко. Не думала, что буду такое говорить, но лучше бы Виолетта ни о чём не знала и не решила уйти. Лучше бы мы до сих пор встречались тайком, чем, как сейчас — вроде официально, но по факту нет. Вижу — его сжирает чувство вины, которого раньше не было и в помине. Что-то произошло, изменилось, он стал раздражительным, вспыхивает, как спичка, огрызается на попытки расспросить. Поэтому я молчу. Молчу, терплю, жду. А чего? Когда-то не понимала, почему женщины терпят плохое отношение к себе. У нас нет общих детей или имущества, в любой момент могу указать ему на дверь. Не могу. Всё равно, что кусок сердца своими руками оторвать и выбросить. Слёзы уже душат. Сажусь на корточки прямо перед духовкой, тихо плачу, но почему?!

У нас есть секс, но, если подумать, больше ничего нет. Время идёт, всё остаётся на одном уровне: он приезжает, чтобы провести ночь, никуда не приглашает. Несколько раз только вдвоём в гипермаркет за продуктами ездили, так я такая счастливая была, как будто он меня с дочерями ездил знакомить! Про них вообще перестала заикаться. Раньше не интересовали, а теперь так отчаянно рвусь стать частью его той, другой жизни! Он даже на сообщения теперь отвечает не сразу, а звонки иногда игнорирует, хотя мне отлично известно — телефон держит рядом всегда.

Я словно истончаюсь без него, но и рядом уже не чувствую наполненности. Не хочу превращаться в жалкую тень себя прежней, не хочу заглядывать ему в рот и ждать, как собачка, когда приласкает, только не могу перестать любить. Надежда, что у нас ещё есть шанс быть вместе, не умирает, наоборот, каждый раз, когда он спит рядом, таю от нежности. Когда звонит телефон, в последний раз всхлипываю, тянусь за трубкой, лежащей на столе. Сердце подскакивает, торопливо шмыгаю носом и отвечаю с улыбкой.

— Привет, котёнок! Соскучился?

Не могу показывать ему свою слабость. Пусть видит только улыбки, не слышит упрёков. Пусть приходит в полный тепла дом, хочет возвращаться, потому что здесь хорошо, а не потому что надо.

— Да. Прости, дел навалилось: на работе завал, собрание это родительское…

Понятно, было не до меня. Он, что, в школу собрался? Крепко его жена за яйца взяла, внутри даже пробивается что-то, похожее на восхищение.

— Ты сегодня свободна, я могу приехать?

После этих слов все страхи как обычно разлетаются в стороны. Конечно, жду, конечно, для него всегда свободна, а были бы планы — отменила бы, не раздумывая. Смотрю на противень с запечённым мясом — как знала, что надо приготовить!