— Я напишу, — говорит перед уходом.

А через два дня я узнаю, что беременна. Банально узнаю — слабость становится сильнее, симптомы точь-в-точь как при предыдущих беременностях, поэтому две полоски на тесте даже не удивляют. Стою перед раковиной в ванной смотрю на них, и земля начинает расходиться под ногами. Не важно даже, кто отец, сейчас по крайней мере это не главное. Пытаюсь понять, как вписать младенца в новую картину моего мира. Ипотека, работа — как потянуть? И готова ли я снова вступать в непрерывный круг домашних забот, недосыпа и колик?

Мы хотели сына, да и о третьем когда-то задумывались, но я вышла из декрета, закрутилась, и Костя больше не предлагал. Это ответ на запрос у судьбы, что делать со своей жизнью дальше? Уходить в декрет, стать матерью-одиночкой. Прекрасная перспектива.

Тест летит в мусорный бак, голова гудит от мыслей. Аборт противоречит моим принципам, но он — первое, что приходит на ум. Какая ирония: любовница Кости беременна, теперь и я, возможно, ношу его ребёнка. У Вселенной извращённое чувство юмора.

— Восемь недель, — говорит врач, когда наконец попадаю на обследование. — Плод развивается хорошо, но мне не нравится ваш гемоглобин. Я бы рекомендовал лечь на сохранение.

Какое может быть сохранение в самый конец отчётного периода у бухгалтера?! Я даже представить не могу, что надо всё бросить, оставить свою команду разгребать завал и прохлаждаться в палате.

— Насколько всё критично?

— Тонуса нет, состояние стабильное. Не перетруждайтесь и не пропускайте приём лекарств, которые я вам выпишу. Понаблюдаем пока, но если тенденция сохранится, после праздников придётся всё-таки лечь.

Ну, хотя бы так. В начале года моё отсутствие пройдёт незаметно, всё равно хотела отпуск взять. Снимок УЗИ превращает абстракцию в реальность. Бунт внутри постепенно стихает, но проблем становится больше. Как сказать дочкам? Владу и Косте? Это мой ребёнок, но если отец решить принимать участие в его жизни… Нестабильное эмоциональное состояние то превращает всё в трагедию, то в фарс, когда женщина пытается подсунуть своего ребёнка тому, кто больше заплатит. За несколько дней я успела впасть в эйфорию, три раза залиться слезами и один — решить уехать из Москвы в Новосибирск, к маме. И это взрослая, самодостаточная женщина. Что же дальше будет?

***

Костя

Для встречи Лика выбрала небольшое кафе рядом с её офисом. Приезжаю первым, занимаю столик у окна, нервно отстукиваю по столу прилипчивый мотив. Всё так хорошо было: Вита начала оттаивать, появился шанс на то, что мы сможем начать сначала. Таким счастливым рядом с ней стал! И она, видел же, наслаждалась временем, проведённым вместе. А тут такая подстава…

Мой рёбенок. Не верю. Когда Лика снимает пальто, смотрю на округлый живот, явное доказательство реальности происходящего. То, что начиналось, как лёгкая непринуждённая интрижка, разрушило до основания мой брак. Но ребёнок — это уже перебор.

— Я хочу сразу сказать: мне от тебя ничего не надо. На алименты подавать не буду и не хочу видеть тебя рядом с нами. Вообще видеть не хочу.

— Если необходимо, я буду платить.

— Нет, Кость. Тебе этот ребёнок не нужен, понимаю. Он мой, и только. Можешь так и сказать Виолетте, я не угроза для вас.

— Я не считал тебя угрозой, — тру переносицу. Всё это время угрозой для семьи был я один, и только.

— Рада это слышать. Если на этом всё, я пойду.

Не вижу смысла её задерживать. Странное чувство — знать, что где-то будет расти твой ребёнок, и не испытывать к нему ничего. Когда Вита была беременная, не мог надышаться, не верилось, что внутри растёт новая жизнь, которую мы вдвоём создали…

До Нового года всего ничего осталось. Андрей с какой-то новой девицей, чьего имени я даже не знаю, на Бали собрался, дочки с Витой будут. Я — один. Смотрю на себя в зеркало и не чувствую привычной уверенности. Вроде молодой ещё, на внешность не жалуюсь, но в глазах усталость, ничего не хочется. Найти кого-то для секса не проблема. Можно, как Андрей, подобрать молодую и прыткую, отвезти на курорт, только нахуя мне это надо? Перед кем понты кидать? Хочу тепла и семью, свою, старую. Пироги, улыбки и настольные игры по выходным. Разбитое корыто, у которого остался, уже не обернётся новой джакузи.

Когда дочки у Виты, мне почти не звонят, только Настя периодически скидывает фотки или кружочки с короткими видео. Поэтому, когда звонит Тома, в груди неприятно холодит.

— Папа! — она рыдает в трубку, сердце падает в желудок. — Папа, приезжай скорее, маму в больницу забрали!

Виолетта

Всё случилось так быстро, что я даже испугаться не успела. Кажется, только что сидела с дочками на полу, играла в карты, когда резко скрутила боль. Стараясь не показать, как плохо, чтобы не пугать девчонок, ушла в туалет наполовину согнувшись, чувствуя, как моментально намокают домашние штаны. Уже оттуда крикнула Томе, чтобы вызвала скорую.

— Ма, что случилось? — встревоженно спросила Настя из-за двери.

— Всё в порядке, родная. Просто живот заболел, — постаралась ответить ровно, а слёзы так и хлынули из глаз. — А ты пока позвони бабушке, чтобы приехала к вам, посидела.

Скорая приехала через несколько минут. Я пыталась бодриться, как могла, но по бледным лицам дочек поняла, что получается плохо. Ещё бы — не каждый день маму забирают врачи, а на полу расплывается кровавое пятно.

— Вы же справитесь, пока бабушка не приедет? — спросила, пытаясь улыбнуться. Тома серьёзно кивнула, Настя начала всхлипывать. Мысли путались, ни о каком сборе сумки в больницу не могло идти речи…

И вот, я лежу в реанимации, голая, под простынёй, и стараюсь не разреветься. Ребёнка удалось сохранить, но, судя по тону врача, не факт, что завтра кровотечение не повторится. Гемоглобин упал до критических величин, начался тонус матки.

Да, я не хотела этого ребёнка, да, думала об аборте, но угроза выкидыша тряхнула изо всех сил. Малыш мой, маленький… Глотаю слёзы, бережно поглаживаю живот. Ты держись там, и прости маму, которая не думала о тебе. Поднимается температура. То проваливаюсь в сон, то выныриваю, постоянно знобит. Мысли расползаются, не могу ни на чём сосредоточиться. Не знаю, сколько времени проходит, когда просыпаюсь, наконец, сознавая, где я нахожусь и почему.

— Состояние удалось стабилизировать, но из реанимации переводить вас рано. Понаблюдаем.

Слова врача звучат не очень ободряюще. Держусь, потому что нужна малышу сильной, иначе давно бы билась в истерике. В реанимации, кроме меня, никого сейчас нет, хотя в бреду видела — привозили женщин, но почти сразу переводили в палату. Когда дверь открывается, смотрю с надеждой — может, хоть с кем-то получится поговорить, отвлечься, ведь вариться в собственных страхах безумно тяжело. Но вместо каталки входит… Костя в белом халате. Сам белый, как мел. Смотрит на меня, а у самого глаза блестят.

— Как… — сбивается. Тихонько кашлянув, продолжает: — Как ты, малыш?

Он протягивает руку, а меня прорывает. Цепляюсь за него, утыкаюсь лбом в ладонь и реву, захлёбываясь. Костя молчит. Гладит по голове, шепчет что-то успокаивающее. Постепенно успокаиваюсь, стало значительно легче. Родной человек рядом придаёт сил. Открываю глаза — Костино лицо прямо напротив, он стоит на коленях, чтобы быть вровень.

— Врач сказал, что всё будет хорошо. Просто полежишь немного на сохранении.

Врёт, вижу, но сейчас мне необходима эта ложь, потому что правду просто не смогу выдержать.

— Как девочки?

— Я их забрал. Переживают, конечно.

— Они… Ты сказал им, почему меня забрали? — ведь, кроме меня, про малыша ещё никто не знает. Как они отнеслись к новости?

— Для них это пока перебор с потрясениями, — криво улыбается. — Выйдешь и скажешь сама.

— Ничего не хочешь спросить?

— Нет. — Костя гладит по щеке с забытой нежностью. — Неважно, Вит. Сейчас самое главное, чтобы ты поправилась.