— Не знаю, чем может быть интересен постоянный риск быть подстреленным вместо другого человека, — сухо замечает девушка, сидящая с другой стороны. С виду такая же хищница, только мозгов побольше. Оксана. Имя почему-то легко запомнил.

— Тогда почему ты выбрал такую профессию? — Ангелина-Сабина кладёт руку на плечо, придвигается ближе.

— Потому что адреналиновый наркоман, — хмыкает Оксана. — Что, угадала?

— Угадала, — отвечаю, аккуратно убирая чужую руку с плеча и поворачиваясь к ней.

— Сама такая. Только я предпочитаю стрит рейсинг, люблю скорость.

— Откуда такая страсть к саморазрушению у молодой девушки? — становится интересно. Замечаю — в её стакане виски со льдом, тяжелый напиток, не женский.

— За молодую спасибо, сочту за комплимент. А откуда… Я пять лет военкором проработала, насмотрелась.

— Почему ушла?

— Кто сказал, что ушла? Пока на больничном, восстанавливаюсь после ранения.

— Во время службы знал нескольких военкоров, уважаю.

— Где служил?

Разговор наконец увлекает, прерывается только с первым ударом курантов. Вот и Новый год. Есть только один человек, которого хочу поздравить, но подозреваю, что она не ответит. Тоска по Вите не проходит, она перешла в стадию затяжной болезни. Про поездку в Новосибирск сделал вид, что поверил, не стал копаться в причинах лжи. Узнал только, что на работе она не появляется, но сомнения никуда не делись. Без неё физически плохо, как наизнанку выворачивают, кожу на живую сдирают. Держусь на последних остатках гордости, чтобы не позвонить, не умолять о встрече. Верчу в руках телефон, смотрю на фейерверки, взлетающие в ночное небо, и мысленно тянусь к ней. С кем она сейчас?..

Вита отвечает на поздравление через час, и ни слова о том, чтобы встретиться. Терпению приходит конец, не выдержав, пишу:

Давай увидимся. Когда ты свободна?

После небольшой паузы отвечает:

Давай шестого, у меня.

Ещё целая неделя без неё, и того почти месяц набежит. Обещал не давить, обещал ждать, но ради чего? Ради редких встреч, когда ей будет удобно? Задолбало жить в постоянном напряжении, в режиме ожидания, поставленным на паузу. Как бы ни были сильны мои чувства к ней, гордость тоже есть. И всё равно понимаю, что буду ждать этот Сочельник, как ни ждал ни одного дня в жизни.

На праздники работы нет, по крайней мере, у меня. Большинство клиентов уехали из Москвы, кто-то с охраной, кто-то без. Новые заказы распределены, в офисе пусто, тихо, но и дома находится не могу. Надо было тоже свалить куда подальше, может, голова бы проветрилась. Звонок с незнакомого номера сбрасываю, не раздумывая. Следом приходит сообщение:

Привет, это Оксана, помнишь такую? Есть деловое предложение, надо поговорить.

Перезваниваю сам, чисто из любопытства.

— Привет ещё раз, — слышу по голосу — улыбается. — Понимаю, это может быть наглостью с моей стороны, но ты не мог бы мне помочь? По работе.

— Интересно, чем я могу тебе помочь. Защитить от назойливых поклонников?

— Нет, — смеётся. — Мы тут программу делаем, о ветеранах, нашедших себя после службы. Я сразу о тебе подумала. Не хочешь поучаствовать?

— Никогда в таком не участвовал, даже не знаю.

— Да там ничего страшного и сложного. Просто интервью. Поснимаем немного в твоём офисе, остальное — на студии. Тебе, кстати, дополнительная реклама по телевизору будет.

— Его ещё кто-то смотрит? — фыркаю.

— Не поверишь, но телевизионные программы в интернете тоже транслируются.

— Да ну?! Серьёзно, что ли? — невольно сам начинаю улыбаться.

— В общем, решайся. Если согласишься, первый выпуск будет о тебе и Карене.

— Ты свободна? Можем сегодня встретиться и обговорить условия.

Привык решать вопросы быстро, полагаясь на интуицию. Сейчас она подсказывает, что это выгодное предложение, и реальный пиар. Не то, чтобы мы сильно в нём нуждались, но для репутации очередной плюс, возможность взлететь выше.

Мы встречаемся в кафе, которое выбрала Оксана. За обсуждением тем для интервью, вопросов и ответов незаметно проходит два часа. Договариваемся о съёмках с десятого, когда в офис вернутся сотрудники. Надо переговорить с парой ребят, может, согласятся сняться.

— У нас шестого заезд на одном заброшенном полигоне. Не хочешь приехать посмотреть? — спрашивает Оксана.

— Шестого не могу. Как-нибудь в другой раз.

— Свидание? — она играет бровями.

— Можно и так сказать.

Хотел бы думать, что это будет свидание, вот только сильно в этом сомневаюсь. Когда Вита открывает, пропускает в квартиру, едва держусь, чтобы не поцеловать. Но что-то в её взгляде останавливает. Она стоит, прислонившись к стене, смотрит, как раздеваюсь.

— Сейчас ты скажешь «нам надо поговорить» и снова меня уничтожишь? — коряво шучу, но с холодом в груди понимаю — так и будет. Беру её руки — ледяные, сжимаю в своих. — Что ещё с нами случилось, Вит? Ты разобралась в своих чувствах и выбрала мужа?

— Нет. — После ответа должно было полегчать, но стало только хуже.

— Появился кто-то третий?

— Можно и так сказать. Давай присядем.

На диване в гостиной плед, на столе — большая чашка чая, в ноутбуке фильм поставлен на паузу. Никаких украшений, как будто праздник тут не отмечали.

— Вит, не молчи, — прошу, даже не пытаясь представить, что она скажет.

— Я не ездила в Новосибирск, — начинает медленно.

— Я так и понял.

— Я лежала в больнице. На сохранении.

Сохранении чего? Доходит не сразу. Как кипятком ошпарило понимание.

— Ты беременна? Почему не сказала, что в больнице? Почему ничего мне не сказала? Или… Это не мой ребёнок?

— Я не знаю, — шепчет, низко опустив глаза.

Дышу через раз, пытаюсь успокоиться.

— И когда ты собираешься это узнать? — по мышцам проходят судороги, как разряды тока, короткие, но ощутимые.

— Тянуть не стану, не переживай.

— Не переживай… Как у тебя всё просто.

— Просто?! — вскидывается Вита. — Это ребёнок, Влад! Не котёнок, человек! Мне его вынашивать и рожать, мне с ним жить! Ты можешь себе представить, каково это — когда в один момент не оставили права выбора, как распоряжаться своим будущим!

— Сделала бы аборт, раз всё так плохо! — зря это сказал, вырвалось, прежде чем успел подумать.

— Я хотела, — спокойно говорит Вита. — Думала об этом постоянно. Не смогла.

— Если это его ребёнок, вернёшься обратно?

— Нет.

— А если мой, женишься на мне?

Она холодно улыбается.

— Если это ребёнок Кости, о свадьбе речи ведь не пойдёт, да?

— Это… — теряюсь. Воспитывать чужого? Она ведь навряд ли потом ещё рожать захочет.

— Не волнуйся, я не прошу принять меня. Нас. Взрослая девочка, сама справлюсь.

— Тогда чего ты от меня хочешь? — спрашиваю устало. А ведь всё могло быть по-другому, если бы она не переспала с бывшим мужем. Не было бы сомнений, зато было бы счастье. Его же обычно чувствуют, когда любимая женщина сообщает такую новость? Я ощущаю только растерянность и злость.

— Ничего. Я уже ничего ни от кого не хочу. — Вита печально улыбается. — Знаешь, что самое смешное во всём происходящем? Что с самого начала виноват был Костя, а отвечать мне.

Не могу больше держаться — обнимаю её бережно, как будто сломается, если сжать руки сильнее.

— Я не хочу тебя отпускать, но не знаю, смогу ли принять чужого ребёнка.

— Понимаю. — Её голос звучит глухо, голова доверчиво лежит на моём плече.

— Мне надо всё обдумать.

— Знаю, мне тоже.

Да, я привык принимать решения быстро, но это тот случай, когда надо всё как следует взвесить.

Виолетта

В отличие от шумного яркого Нового года, Рождество я встречаю одна. Мне это необходимо — тишина вокруг, тишина в голове. После ухода Влада стало ещё тяжелее на душе, но я не позволяю себе раскисать. Можно жалеть себя и копаться в причинах, а можно принять последствия и двигаться дальше. Я выбираю второе. На Рождество обычно запекала гуся, конечно, на одного человека это перебор, поэтому заказываю себе утку по-пекински, наливаю безалкогольное вино и зажигаю свечи. Новый год, новая жизнь в полном смысле этого слова.