Себастьян замер, уставившись на него.
— Информация? Какую информацию я могу…
— Вы — брат герцога Блэквуда, — сухо прервал его незнакомец. — Вы вращаетесь в его доме. Видите его новую супругу. Слышите разговоры. Вам известны его привычки, его распорядок, его… слабости. Моим нанимателям такая информация интересна. Для их собственных деловых расчётов, разумеется.
В мозгу у Себастьяна всё смешалось: страх позора, ярость от унижения, отчаянная надежда на спасение. Они просили его шпионить за своим же братом? Это было… низко. Опасно. Но скандал, разорение, гнев Доминика были ещё страшнее.
— Я… я не шпион, — пробормотал он, но в его голосе уже не было прежней уверенности.
Мистер Флетчер снова вступил в разговор, его тон стал почти задушевным.
— Кто говорит о шпионаже, милорд? Речь идёт о… взаимовыгодном сотрудничестве. Вы делитесь тем, что и так знаете — светскими сплетнями, наблюдениями. Ничего, что могло бы нанести ущерб герцогу. Просто… детали. А мы, в свою очередь, забываем о долге. Более того, мы могли бы рассмотреть возможность предоставления вам новой, небольшой кредитной линии. Чтобы вы могли… восстановить свои позиции.
Это была золотая удавка. Искушение было чудовищным. Избавиться от кошмара долгов. Получить новые деньги. И всё это в обмен на какие-то «наблюдения». Он ведь и правда ничего страшного не знал. Он мог говорить об Эвелине, о её поездках, о том, как брат смотрит на неё… это же мелочи. Ничего существенного.
Он чувствовал, как его принципы, и без того не слишком крепкие, трещат и крошатся под тяжестью страха и соблазна.
— О каких… деталях идёт речь? — спросил он, и его собственный голос показался ему чужим, полным предательской надежды.
Молчаливый господин вынул из внутреннего кармана сложенный листок.
— Небольшой список вопросов. Для начала. Расписание леди Блэквуд. Маршруты её поездок. Имена её доверенных служанок. Места, которые посещает герцог вдали от посторонних глаз. Всё просто. Ничего такого, чего вы бы не могли узнать, просто будучи внимательным братом.
Себастьян взял листок. Его пальцы дрожали. Он смотрел на аккуратные строчки, и каждая из них была ступенькой в пропасть, из которой, как ему казалось, был только один выход. Он ненавидел себя в эту минуту. Но ненавидел ещё сильнее мысль о нищете и позоре.
— Хорошо, — выдохнул он, не глядя в глаза посланцам. — Я… я подумаю. Дам вам что-нибудь.
Они ушли, оставив его наедине с тишиной его изысканного будуара, которая теперь звенела не музыкой легкомыслия, а ледяным эхом его собственного падения. Дыра в кармане оказалась лишь верхушкой айсберга. Настоящая бездна открывалась у него в душе. И он уже сделал первый шаг к её краю.
Давление оказалось не грубым, а изматывающе-навязчивым. Оно не приходило с угрозами, а тихо витало в воздухе, как запах тления. Через два дня после разговора Себастьяну доставили изящный, но без подписи, билет в ложу на премьеру новой французской комедии — ту самую, на которую невозможно было попасть. Приглашение было явно от «них». Он понимал, что это не подарок, а напоминание: мы следим, мы ждём, мы можем дать приятное… но можем и отнять всё.
Он пошёл. И в антракте, когда он вышел в фойе, рядом с ним, словно из воздуха, материализовался мистер Флетчер. Он был любезен, говорил о спектакле, но его стальные глаза безошибочно выдавали деловую цель визита.
— Наши принципалы надеются, что вы уже обдумали наше предложение, лорд Себастьян. Они были бы очень… признательны за малейший знак доброй воли.
Себастьян пробормотал что-то невразумительное, чувствуя, как галстук душит его. Флетчер кивнул, как будто удовлетворившись, и прошептал на прощание: «Завтра, в три, в «Серебряном лебеде». Там вас будет ждать друг. Просто побеседуете».
«Серебряный лебедь» был не клубом и не таверной, а уютным, дорогим заведением с отдельными кабинетами для приватных бесед. В назначенный час Себастьяна проводили в затемнённую комнату, где за столом, уставленным бутылками дорогого кларета и закусками, его ждал не молчаливый незнакомец, а сам мистер Флетчер и ещё один человек — грузный, с добродушным лицом и хитрыми глазками, представившийся как «мистер Браун, деловой партнёр».
— Лорд Себастьян! Какая честь! — воскликнул Браун, наливая ему бокал до краёв. — Мы здесь не для скучных дел, а чтобы познакомиться! Слышали о вашем безупречном вкусе в винах…
Это была ловушка, но ловушка, устланная бархатом. Они не спрашивали ни о чём напрямую. Они просто поили его. Хвалили его остроумие, его светский лоск, поддакивали его язвительным замечаниям о политиках. Бокал следовал за бокалом. Горьковато-сладкий херес, затем креплёный портвейн, затем коньяк, который лился, как вода. Под действием алкоголя страх и осторожность Себастьяна начали таять, уступая место раздутому самомнению и желанию блеснуть. Он чувствовал себя среди «своих» — таких же циников, ценителей жизни, понимающих, что всё в этом мире имеет цену.
— Ваш брат, герцог, — томно произнёс Браун, делая очередной тост, — человек серьёзный. А его новая супруга… прелесть! Такая деятельная! Слышал, она даже бедных в приютах навещает. Не опасно ли это в наше неспокойное время?
— О, Эвелина! — фыркнул Себастьян, уже изрядно навеселе. Его язык развязался. — Добрая душа, да. Каждую среду и пятницу, как часы, ездит в свой приютчик на Олд-стрит. Бедняжки, должно быть, скучают без её наставлений. — Он хохотнул, довольный своей шуткой.
— В среду и пятницу? — переспросил Флетчер, наливая ему ещё. — Постоянно? Интересно, как она туда добирается? В нашей части города грабежи не редкость.
— Пф! — махнул рукой Себастьян. — Доминик её, конечно, сторожит. Та же карета, что и у него, старая герцогская берлина, тёмно-бордовая, с гербом на дверце. И пара всадников всегда с ней. Хотя, — он понизил голос, словно делясь пикантной тайной, — всадники-то есть, но не те, что раньше. После той истории с осью он сменил почти весь эскорт. Новые лица. Не знаю уж, лучше ли они.
Флетчер и Браун переглянулись. Информация о графике, карете и перемене охраны была именно тем, что нужно для организации «несчастного случая» или похищения. Но они не проявляли особого интереса, лишь кивали, подливая ему.
— А сам герцог? — плавно перевёл тему Браун. — После такого удара по нервам, наверное, любит уединиться? Отдохнуть от городской суеты?
— Доминик? — Себастьян хмыкнул, осушая бокал. Вино и коньяк сделали своё дело — все барьеры рухнули. — Он всегда был отшельником. Особенно после Изабеллы. Помню, раньше он сбегал в тот свой старый охотничий домик в Нортвуде. Туда, в лесную глушь. Говорил, там лучше думается. Не знаю, ездит ли сейчас… С этой своей Эвелиной, наверное, забыл дорогу. — Он усмехнулся, но в усмешке звучала горькая нота зависти. — А место там, между прочим, глухое. Только старый сторож, полуслепой. Если что случится — кричи не кричи.
Он произнёс это в пьяном бреду, просто чтобы поддержать разговор, чтобы показать, что он в курсе семейных тайн. Он и вполовину не осознавал вес своих слов. Для него «охотничий домик» был просто старым, заброшенным поместьем, символом мрачного уединения брата. Он понятия не имел, что за годы, прошедшие со смерти Изабеллы, Доминик превратил это глухое, никому не известное место в одну из своих главных тайных баз. Там хранились самые чувствительные документы, там останавливались его самые доверенные курьеры, там был оборудован потайной архив, куда не ступала нога постороннего с тех самых пор, как был повешен последний охотничий трофей.
Флетчер едва заметно кивнул Брауну. Рыба клюнула на самую ценную наживку. Они получили не просто расписание прогулок — они получили ключ к самому скрытому убежищу герцога, место, которое тот считал безопасным.
