Было захватывающе и незабываемо.

Какой это был прекрасный день! Элай возил меня по историческим местам — и не очень, которые, по его мнению, незаслуженно забыты. В его рассказах многочисленные детали — о которых я не подозревала, некоторые даже не упоминались в книгах — раскрывали события прошлых лет с неожиданной стороны.

Его лицо в эти моменты становилось таким светлым и воодушевлённым, что пару раз я выключилась из беседы, а потом и вовсе остановилась, чтобы познакомиться с таким незнакомым и непохожим на себя Элаем Баркли. Неужели за этой маской отвязного парня скрывался чуткий, эрудированный человек?

Ах да. Совсем забыла: он же аристократ. У них положено быть такими — разносторонними.

Пару раз мы забегали в закусочные, брали с собой ковей в бумажных стаканчиках и пышную булку с обжаренной до золотистой корки отбивной — и отправлялись в старинные парки. В Залькрайне не было таких мест с фонтанами и статуями — только дикие леса по окраинам, где мы собирали ягоды и ароматные травы.

Мы хохотали, дурачились — подбрасывали снег вперемешку с золотистыми листьями, которые прятались под тонким пухом белоснежного покрова.

Наша прогулка близилась к концу. Уставшие, довольные и наполненные впечатлениями, мы ехали по дороге вдоль реки.

Вспомнила свой первый день в Димерстоуне: как перебегала мост и шла по вымощенной набережной. В груди защемило — мне так захотелось увидеть Тайру. Ведь с самого детства дни рождения мы праздновали вместе, а сейчас…

Глубоко вздохнула. Элай внимательно посмотрел на меня:

— Что тебя беспокоит?

— Подумала о Тайре. Скучаю.

— А Колдрея? Как неожиданно! В его голосе промелькнули металлические нотки.

— Не особо.

— Я думал, у вас серьёзно. Значит, — растяжно произнёс он, — показалось.

— Показалось, — еле слышно повторила я.

— Элай, а мы можем заехать к Тайре?

— Исключено, — в его чертах обозначилась прежняя сосредоточенность.

— Совсем чуть‑чуть. Только обниму — и всё.

— Нет, — коротко, возразить невозможно.

— Элай, ответь: «Я теперь всегда буду спрашивать разрешение, как жить? Сейчас у тебя, а дальше? У кого дальше? Что дальше?» — не хотелось спрашивать об этом сейчас, но так сложилось… Вкус горькой полыни растёкся по языку от обхватившего меня сожаления.

— С остальными всё было понятно. С тобой… не знаю, — от этого «не знаю» в его лице мелькнула злость. Но мне показалось, что он злился на себя.

— Всё, что касается тебя — секретно. Кроме меня, Варда, Ратиса и Клариссы, в конторе о тебе никто не знает. Я рисковал, отправляясь с тобой в «Династию», нарушил все уставы и ограничения. Твоя квартира — самое незащищённое место, именно там… — он осёкся, повисла пауза на короткий вдох. — И Тайра будет задавать слишком много вопросов. Никто не должен знать, где ты живёшь и чем дышишь. Когда всё закончится, обязательно с ней встретишься. Обещаю.

— Элай, больше ни о чём не попрошу. Только обниму и шепну, что всё в порядке. Она моя семья. Пожалуйста, — схватила его за рукав. От моего прикосновения он крепко сжал руль, костяшки на пальцах побелели. Я видела, как внутри него происходила борьба, как он сопротивлялся.

Поняла: нет смысла упрашивать. Разочарованно откинулась на сиденье, безразлично уставившись в окно моторона.

— У тебя десять минут. За это время не разболтаешь лишнего. Не успеешь — вытащу за шкирку. А дальше — без обид. «Поняла?» — он говорил сдержанно, отпечатывая каждое слово в моём сознании.

Радость мелкими искрами рассыпалась внутри — и мне нестерпимо захотелось его обнять. Сдержалась.

Доехали до нужного адреса молча. На город спускались вечерние сумерки, но было ещё светло.

Моторон оставили у соседнего дома и пешком дошли до нужной парадной. Он вздёрнул руку, отмечая стрелку хронометра:

— Всё, время пошло.

От его команды я ринулась в тёмный проход подъезда — словно на соревнованиях в старших классах пансиона, где мы боролись за сладости и мелкие привилегии.

Элай остался на улице. Он оглядывался по сторонам, всматривался в прохожих. На лице Элая читалась тревога. Он пытался закурить — безуспешно. Нервно смял сигарету и отбросил в ближайшую урну. Пару раз прошёлся из стороны в сторону, украдкой поглядывая на ручной хронометр. Развернулся и резко направился к парадной.

Зайти не успел — навстречу выбежала Ивана.

Успела.

Счастье отстукивало радостный ритм в моём сердце.

Подходя к моторону, я взяла Элая за руку, прося этим жестом остановиться. Он вопросительно поднял бровь:

— А теперь что ещё?

— Элай, я так благодарна за эти незабываемые два дня. Благодарна за подарки, благодарна… — мне так хотелось многое сказать.

Но он опять убрал прядь с моего лица, провёл по щеке, почти касаясь. Этот жест выбил почву из‑под ног — я забыла, как дышать, а говорить тем более.

Моя рука невольно поднялась, кончики пальцев коснулись напряжённых уголков его красиво очерченных губ.

Его глубокий выдох…

Он медленно наклонился. Я подалась навстречу.

Поцелуй — нежный, доверительный, чуткий. Противоположность первому.

Эхо хлопка разнеслось по пустынному переулку. Элай молниеносным движением завёл меня за свою спину и грозно шикнул:

— Не шевелись!

Только и смогла, что кивнуть, широко раскрыв глаза.

— Какая трогательная сцена, — донеслось из арки углового дома. — Аплодирую стоя.

Звук хлопков и голоса отражались от окружающих построек — казалось, что говорят и хлопают в ладоши одновременно из нескольких окон. Из‑за этой шумной какофонии голос неизвестного искажался.

За спиной Элая я ничего не видела, только слышала неторопливо приближающиеся шаги. Человек подошёл ближе, остановился…

— Только игра ваша никчёмная. Сразу заподозрил неладное. Как вас там… Баркли, кажется? Думаю, что и имя вымышленное. Должность и подавно, — злобно процедил Винсент Колдрей.

Я выскочила из‑за Элая, но он успел схватить меня за руку, удерживая.

— А вот и любимица пансиона. Недоступная роза. Оказалась не такой уж и недоступной.

— Винс, прекрати. Голову обветрил на своём мотороне?

— Таким, как ты, парни из пансиона не особо интересны. Да, Ива? Нравятся взрослые, богатые, на элитных моторанах.

— Тебя не должно волновать, кто и что мне нравится. Мы с тобой точку поставили год назад. Давай не будем к этому больше возвращаться.

— Значит, мои поцелуи тебе были не так приятны, в отличие от поцелуев этого эйра. Что же ты не кричишь, не вырываешься?

— Не было у нас с тобой никаких поцелуев. Ты просто… просто… — Меня затрясло от воспоминаний, я начала задыхаться.

Элай прижал меня к себе, поглаживая по спине:

— Успокойся. Дыши ровно.

От него веяло спокойствием и надёжностью.

— Убери от неё свои руки! — почти зарычал Колдрей.

— Малец, ты бы утихомирил пыл. Возвращайся домой, пока не поздно, — холодно ответил Элай.

— Заткнись, не смей её лапать! — не унимался Винс.

А затем в его руках что‑то сверкнуло.

Реакция Баркли потрясла — я не видела, чтобы люди так быстро двигались. Вновь оказалась за его спиной.

— Оставайся здесь и не выглядывай, — вскользь произнёс он и уверенно направился к Колдрею.

Я не из тех, кто славился послушностью, двинулась вслед за Ловцом и высунула нос из‑за его спины.

Каждый шаг Элая отражался ненавистью в глазах Винса. А в моих Колдрей вызывал недоумение.

Не успела понять, как что‑то прогремело. Выстрел? Такого быть не может.

Внутри всё похолодело.

Элай встрепенулся — его окутала тонкая, еле светящаяся голубоватым сеть эфира.

А у меня грохотало сердце и стучало в голове: «Огнестрел?! Откуда он у Колдрея?»

— Опусти оружие. Не глупи, — голос Элая понизился, словно заболел.

— Ты… ты вообще кто? — рука Винса задрожала.

— Тебя предупреждали не задавать ненужных вопросов. Ты не понял.