Вчерашнее казалось сном, в котором мы, как два героя фантастического романа, преодолевали испытания, упавшие на наши несчастные головы, и сделали всё, чтобы выжить. А сегодня я очнулась словно от похмелья…

Единственное моё «похмелье» случилось на выпускном с Тайрой, когда Винс и Андрис притащили бутылку зерновой, добытой у кого‑то с окраинной винокурни. Этого оказалось достаточно, чтобы понять: горячительные напитки не для меня.

Я испытала неловкость и стыд за происшедшее — хотя вины моей в этом не было.

Через тонкую щель под дверью протиснулся край жёлтого письма.

— Как прочтёшь, жду в кабинете, — произнёс Элай. Больше он ничего не сказал. Удаляющиеся шаги по ту сторону деревянной преграды становились всё тише и тише.

Шершавый конверт оказался приятно тёплым и пах канцелярской краской. Я покрутила его в руках и оборвала край плотной бумаги. Вынула исписанный мелким почерком белый лист. Острые буквы чёрными мушками мелькали перед глазами, складываясь в рой длинных строчек, чей смысл меня не радовал.

— Да чтоб его! — обречённо простонала я и со злостью отбросила смятое письмо в сторону.

От охватившего бессилия и мысли, что от меня ничего не зависит, я вытерла слёзы, поднялась на ноги и отправилась туда, где ждал Элай.

Он знал, что я приду. Из письма я поняла: есть только два пути — либо погибнуть, либо бороться за свою хрупкую жизнь. Естественно, я предпочла второй путь первому, когда оказалась в кабинете.

Баркли сидел в кресле, откинув голову назад. Как обычно — взъерошенный и небритый.

— Ну что, приступим, — хлопнул он по столу ладонями и встал.

В отличие от прошлых дней Элай казался воодушевлённым. Вечно сморщенный лоб — будто Ловца что‑то постоянно тревожило — теперь расслабился. Выглядел он при этом весьма странно. Он улыбался — без дурачества, без высокомерия. Просто улыбался.

Невольно я залюбовалась. Передо мной сидел красивый мужчина с лёгкой хитрецой во взгляде и притягательным обаянием плохого парня. Ямочки на смуглых щеках выбили почву из‑под ног. Прищуренные глаза с ниточками морщин в уголках источали одновременно теплоту и дерзость.

Искра восхищения вспыхнула внутри — я позволила ей просуществовать долю секунды, а после холодной волей затопила источник возгорающегося пламени.

«Не смотреть, не любоваться… Мы — ошибка. Случайность. При иных обстоятельствах наши миры никогда бы не пересеклись», — твердила я себе.

Несмотря на утро, в кабинете царил полумрак. Рядом с диваном на полу валялись две подушки.

«Хм… Подготовился», — подумала я.

Неужели то, что написано в письме, может оказаться правдой?

Хотя чему я удивляюсь? Меня вообще здесь могло уже не быть. Несколько дней назад на небе появилась бы новая звезда по имени «Ивана» — в память о той, что не познала даже первую любовь.

Но я здесь. Живая.

Невольно вытерла вспотевшие от волнения ладони о домашние штаны и первой села на подушку.

«Ладно, начнём практиковать эту, как там… „расслабленную сосредоточенность“», — решила я.

Баркли последовал за мной: расположился напротив в позе «цветка», скрестив ноги перед собой. Я повторила его движения. Мы сидели молча и смотрели друг на друга в упор.

Элай медленно коснулся ворота домашней рубахи, осторожно вынимая пуговицу за пуговицей из петель — словно боясь меня спугнуть.

Мне хотелось бежать: душа тревожно металась бабочкой в банке. Всем видом я старалась показывать безразличие и мнимое спокойствие.

Края рубахи разошлись в стороны, но я не опустила взгляд ниже глаз Элая. Замерла, боясь даже моргнуть. Дыхание остановилось, как перед прыжком в воду.

Ещё немного — и я умру. Сердце просто не выдержит этот бешеный аллюр.

Баркли смотрел в упор взглядом ярмарочного гипнотизёра, погружаясь в самую глубину моей души.

От неожиданности я вздрогнула, когда мужская рука слегка коснулась меня.

— Тс‑сс, расслабься, — вкрадчиво прошептал Элай. — Дай мне ладонь.

Я перевела взгляд на протянутую руку и неуверенно вложила свою в мужскую. Во рту пересохло. Он мягким, неторопливым движением погладил мою кисть и приложил к груди — в то место, где находилась печать Ловца. Ладонь коснулась мужской груди, и я невольно сжала пальцы в кулак.

— Расслабься. Ты же обнималась уже с одним чернявым парнем, — он накрыл мою руку своей, расправляя пальцы так, чтобы путеводная звезда оказалась под моей ладонью.

Негодование густой смолой закипело внутри, когда до меня дошёл смысл сказанного с ухмылкой в голосе. Я сверкнула яростью в глазах, а он назло улыбнулся шире:

— Представь, что я — это он. Думаю, поможет.

Зря он вспомнил Винса. Ни к месту, ни ко времени. От этой мысли мне стало горько, захотелось плакать. Я отвернулась в сторону, цепляясь взглядом за знакомую сферу мира с всё той же жизнеутверждающей надписью: «Мир в твоих руках». Затем снова пристально посмотрела в глаза мужчине.

— Не смешно. Винс — мой друг.

Так мне хотелось думать…

— Только не говори, что не обнималась с парнями, — продолжал он сверкать своей раздражающей, обворожительной улыбкой.

— Не обнималась. А это имеет сейчас значение? — голос предательски дрожал, в глазах защипало, но я упрямо смотрела на ухмыляющегося Ловца.

В тот же момент вся весёлость слетела с лица Баркли — привычная за эти дни хмурость вновь легла на него тенью.

— Не имеет, — перехватил он вторую мою ладонь, а свободной рукой приобнял за талию. — Закрой глаза, — уже сдержанно, без лишних эмоций произнёс Эл. — И сосредоточься на моих словах.

Я сомкнула веки и кивнула, принимая правила.

Сидя в позе «цветка», мы опять выглядели странно: одна моя рука лежала на горячей мужской груди, прикрывая остроконечный символ; вторая затерялась в крепкой ладони Баркли; свободная рука которого обнимала меня за талию. Оба мы сидели с закрытыми глазами. Его приятно хриплый голос что‑то шептал на ухо.

А шептал он о первой заре, встреченной Элаем на горном пике, о запахе высотных трав, серебрящихся росой, об отливах и приливах древнего океана, о странных людях, встреченных на пути.

От его тёплого дыхания электрические разряды мелким бисером рассыпались по телу, вызывая неведомое ранее ощущение. Мои успокоившиеся мысли гуляли вместе с его неспешными словами, а внутренний взор рисовал фантастические для меня картины тех мест, где я никогда не была.

Я вообще нигде не была…

Как кристаллик соли, брошенный в стакан с водой, я растворилась в пространстве — меня нет. Теперь я маленькая невесомая частица, качающаяся в колыбели огромного непостижимого мира. На душе — покой и гармония.

Наши энергии стремились друг к другу, как магниты. Потоки встречались в точках соприкосновения тел и незримыми змейками перетекали под кожу друг друга.

И только запах моря возвращал меня в действительность. Запах Элая Баркли. Рядом с ним я слышала шум прибоя, чувствовала тёплое касание лучей на лице… и аромат — такой…

— На сегодня достаточно, — прозвучал над головой голос, и я вздрогнула, словно меня окатили ведром ледяной воды.

Он успокаивающе погладил меня по спине — и я снова забыла, как дышать. От неловкости повела плечами, словно сбрасывая невидимые оковы, и отдёрнула руку от печати Ловца. Вторую не успела — он сжал крепче, не выпуская.

Потянул на себя, одновременно поднимаясь с пола и увлекая за собой.

Мы стояли… Я стояла в преступной близости к мужчине. Если бы сёстры‑наставницы увидели — на следующий день я ходила бы замужней.

— Ну и стоило так бояться… меня? — его дыхание коснулось моих волос. Я не видела его лица, но мне показалось, что в этот момент он улыбался.

— Вот ещё, бояться, тем более дрожать, — оттолкнула его, увеличивая между нами расстояние.

Партия окончена — все фигуры на своих местах.

Развернулась и побежала прочь. Только в спину донеслось:

— Завтра в это же время, здесь.

В комнату не хотелось. Нужен воздух, уединение — чтобы хоть как‑то совладать со своими неспокойными мыслями и непонятной мелкой дрожью по всему телу.