Случилось…

Не хотелось оказаться беспомощными под обрушившейся волной обстоятельств, к которым мы совершенно не готовы. Штиль обманчив своим безветрием — только воздух, наполненный озоном, увещевает, что надвигается буря.

Меня всё больше и больше волновала девчонка. Почему именно сейчас она упала нам на голову?

День пролетел незаметно. Всегда прибранный кабинет превратился в свалку из хаотично разбросанных бумаг и книг. Потянулся к очередной пыльной папке с торчащими и пожелтевшими от времени листами, когда раздался звонок от Баркли.

Он узнал, что девушку зовут Ивана Стужева, родом из пансиона Святой Стефании захолустного городка Залькрайн. Наставляла девчонку сестра Светалина.

Непременно нужно отыскать эту наставницу и поболтать о девушке со странным именем.

Набрал номер пансиона на связнике. Ответил приятный женский голос, оповестивший, что Светалину придётся немного подождать.

Повисла раздражающая пауза, а мне подумалось: «Почему связниками не пользуются все? Быстро и удобно».

Это секретная разработка для состоящих на тайной службе у его величества. Остальным не повезло: в их обиходе по‑прежнему оставались громоздкие переговорные аппараты, похожие на старые сундуки, приколоченные к стене. Жаль.

Мысль прервалась добродушным голосом пожилой дамы.

Не хотелось своими расспросами пугать женщину, и я договорился о встрече на следующий день.

А пока меня ждали бесконечные потрёпанные формуляры старых дел, забытые мифы и легенды — некоторые из них пошли по второму кругу, а то и по третьему.

Безуспешно.

Ловцы бережно относились к вручённой им тайне. О нас толком никто не знал, но всегда найдётся случайный свидетель наших орденских дел. И за столетия накопилась целая книга легенд и сказаний о Стражах.

Мозг кипел от просмотренных книг и рукописей. От усталости потёр взмокший лоб, снимая напряжение. Всё мимо — и никак не вяжется с нашим делом.

Огляделся по сторонам. У меня не кабинет, а бумажная свалка. Осталось ещё одно не проверенное место — но это так, от безысходности. Подошёл к скрытому за небольшим стеллажом и забытому в углу ржавому сейфу. За долгую мою службу им никто не пользовался — он перешёл в категорию «странный объект интерьера».

Повинуясь шальной мысли: «А почему бы и нет?», — заглянул в старую громадину.

На полке под негласным названием «давно не используемые и не нужные документы» валялись свёрнутые в тонкие рулоны забытые бумаги и пыльная книга со сказками. Обречённо вздохнул, не веря в то, что найду интересное.

Книга настолько поглотила меня своим своеобразным языком, что я не сразу понял: читаю нужный мне отрывок.

Вернулся в начало. Бегло прочитал строчку за строчкой…

Затем — ещё раз. И ещё несколько.

Неизвестный сказитель писал о некой «сосредоточенности, духовном единении», которую должны постичь Ловец и Страж:

«…Два дыхания — как одно.

Печать в руках другого.

Два полюса — огонь и лёд — сплестись должны ради благого.

Отрезок времени пройдёт до следующей попытки.

Страж новый крылья развернёт, сиянием делясь в избытке…»

Нервно подчеркнул карандашом нужное.

Устаревший текст казался вычурным, но смысл угадывался. Поймёт ли Баркли? Постарался перевести на понятный, современный язык.

Но одно слово никак не давалось. Древний словарь обозначал то деву, то птицу. Местами из‑за потёртости древние фразы читались с трудом:

«…Пошатнётся мир. Уйдут границы. С высоты падёт девица. Взмах крыла… — что‑то неясное — …в Стража нового родится…»

Голова шла кругом. Перевод получался каким‑то неправильным.

На связнике набрал Баркли, но на другой стороне молчали. Неудивительно: занимаясь текстом, не заметил, как стрелки хронометра указали на глубокую ночь.

Разочарованно вздохнул. «Завтра в конторе обсудим, а сейчас…»

Как наставник Элая, я чувствовал вину перед ним за случившееся. И чтобы хоть как‑то её загладить, через тридцать минут положил на стол заполненный в деталях протокольный лист. Откинулся на спинку стула. «А теперь — домой… спать».

Солнечный день близился к середине. Элай в конторе так и не появился, а мне надо было выдвигаться в городишко Залькрайн — севернее от Димерстоуна, на встречу с сестрой Светалиной. Мои звонки Баркли остались без ответа, но я не беспокоился: понимал, что у этих двоих ещё есть время.

Вчерашний текст я не успел переписать начисто. Под непонятными строчками мелким почерком на бумагу легла моя версия прочитанного. «Надеюсь, что всё‑таки верная».

Исчёрканный лист сложил вдвое, запечатал в жёлтый служебный конверт и через связник вызвал Клариссу.

— Как появится Баркли, передай ему лично в руки, — протянул конверт, а следом — служебную папку. — Внутри протокольный лист по инициации Элая. Убедись, чтобы он поставил подпись в нужных местах. В конторе меня не будет до завтрашнего дня. Звони исключительно по важным вопросам.

Исса нахмурилась и пожала плечами.

— Как скажешь, Горди, — кратко, и ничего лишнего — как чёткий стук её высоких каблуков.

Меня всегда удивляла способность Клариссы целый день носиться по этажам на шпильках с огромными папками бумаг в руках.

Взглядом проводил Иссу — облачённую в деловой костюм из тонкой шерсти цвета грозового неба, который подчёркивал все достоинства её подтянутого тела. В конторе шептались, что нас связывают более тесные отношения, но это всего лишь пустая болтовня. Да, меня, как любого мужчину, привлекал вид красивых женщин, но моё сердце безоговорочно принадлежало другой… одной‑единственной.

Накинул плащ, снял шляпу с крючка и вышел из кабинета вслед за Клариссой.

Мой моторон рычал, словно дикий зверь, жаждущий вырваться на свободу, вдохнуть вольный ветер и ощутить под колёсами нескончаемую гладь дорог.

Шумный и вечно радостный Димерстоун подмигивал огнями высотных башен, оставаясь позади. Стриженые обочины столичных дорог сменились густо заросшими кустарником дикой жимолости. Уходящий день радовал последними тёплыми лучами, которые золотистой пылью искрились на оранжево‑красной листве.

Мой яростный зверь уносил меня всё дальше и дальше по безлюдному шоссе в сторону Залькрайна.

Незаметно высокорослый и богатый лес, окружавший южную столицу, сменился низкорослым редколесьем северных равнин. «Не помню, как давно выбирался за пределы Димерстоуна. Моя служба суетливой белки не позволяла покидать городские границы. Забыл, насколько изобретательна природа, повинуясь трудностям. Вот и сейчас вид редких узловатых деревьев севера, утопающих в ковре серебристо‑зелёного мха, покорял своей сдержанной красотой».

Наступившие сумерки покрыли дорогу стелющимся туманом, сквозь который пробивались ещё такие далёкие огни окраинных домов Залькрайна. Разгорячённая гончая — моторон — стремительно гнала в их сторону, выбрасывая мелкий гравий.

Главное шоссе вывело меня на небольшую площадь и помчалось дальше — острой стрелой, рассекая маленький городишко на две части.

«Не знаю, по какой причине Залькрайн удостоился звания города. По‑моему, это захолустное селение с центральной дорогой и цепочкой одноэтажных домов по обеим сторонам. Постройки из природного камня с вкраплением деревянной отделки говорили о том, что народ не особо богат — пользуется тем, что послал Небесный».

Отыскать пансион не составило большого труда. Если и была достопримечательность в этом селении, то это непременно пансион Святой Стефании. Высокая каменная стена с белыми башнями по углам окаймляла старинную постройку с витражными окнами. Через них пробивался свет в ночной сумрак, а по другую сторону цветного стекла хранились тайны живущих там людей. А ведь это не храмовая постройка, а самый настоящий древний бастион, переживший на своём веку не одно нападение диких и воинственных племён.

Куранты на городской ратуше тремя ударами оповестили: если я не потороплюсь, то ворота пансиона для меня сегодня закроются, и ночлег придётся искать в ближайшей гостинице — если таковая здесь имелась.