Три-два.

Мы проиграли.

 * * *

Чтобы подбодрить нас, Адиль настоял на том, чтобы мы посетили «утешительное торжество» позже тем же вечером, и именно так вся команда в итоге собралась в его гостиничном номере после ужина.

Мы возвращались в Лондон только утром, и обычно после выездного матча мы бы куда-нибудь сходили, но настроение было мрачным весь вечер. Хотя сегодняшний матч был обычным матчем Премьер-лиги, не засчитывавшимся в Лигу чемпионов, проигрывать было не очень приятно.

Что Адиль предложил в этой ситуации? Эротика с динозаврами. Самое безумное, но, похоже, это работало.

— Я объявляю заседание книжного клуба «Блэккасл» открытым, — Адиль ударил своим маленьким молоточком по столу. — Надеюсь, вы все успели ознакомиться с вопросами для обсуждения, которые я отправил по электронной почте...

— Эй, Чакир, давай уже! — крикнул Галлахер. Травма у него была незначительной, но он всё ещё злился из-за замены. — Нам и так сегодня досталось, да? Не нужно этого всего, когда мы и так знаем, как всё будет.

Адиль сердито посмотрел на него.

— Конечно, нет, ведь правила книжного клуба чётко гласят, что слово имеет тот, кто держит молоток. Поэтому я, пользуясь властью, данной мне как президенту клуба, лишаю тебя права выбирать книги в следующем месяце.

— Что? Это несправедливо! — пробормотал Галлахер. — Была моя очередь выбирать!

— Надо было подумать об этом, прежде чем нарушать правила. Ну, как я и говорил...

Я пропустил остальную часть вступления Адиля. Меня не удивило, что он счёл встречу книжного клуба утешительным призом или что он разыскал экземпляры нашего ежемесячного выбора в местном книжном магазине. Изначально наша встреча была запланирована на пятницу, поэтому мы оставили книги дома.

Меня больше удивило, насколько это было удобно. Мы создали книжный клуб «Блэккасл» весной по настоянию Адиля, но он превратился в общее командное мероприятие. Каждый месяц мы собирались у кого-нибудь дома, чтобы обсудить нашу последнюю книгу. Обычно на обсуждение самой книги мы тратили всего десять-пятнадцать минут. Остаток часа мы тратили на болтовню или, если у парня были разногласия с девушкой, на нелицензированную терапию.

В этом месяце нашим выбором стала книга «Трахая моего терапевта-теропода» Вильмы Пебблз. Если вы подумали, что это история о женщине, которая влюбляется в своего терапевта-динозавра, вы были правы.

Я не хотел знать, как Адиль смог раздобыть столько экземпляров за столь короткий срок.

— Давайте начнём с вопроса номер один, — он прочитал с телефона. — Как вы думаете, этично ли, что психотерапевт спит со своей пациенткой, даже если это вымышленный персонаж?

— Это межвидовой секс, который технически является скотоложством. Мы перешли границы этики, — сказал Сэмсон.

— Это не в счёт, — возразил Стивенс. — Межвидовой секс – это основа жанра. Нам придётся закрыть на это глаза, как и на то, что в этих книгах все испытывают, типа, по десять оргазмов одновременно, хотя это физически невозможно.

— Для тебя это, возможно, невозможно, — сказал Сэмсон. — Не проецируй свои недостатки на остальных.

— Лично меня больше интересует демография этого мира, — нахмурился Галлахер. — Разве не было психотерапевтов-людей? Зачем она пошла к динозавру? Мне кажется, психотерапевт-человек был бы гораздо лучше подготовлен, чтобы помочь ей справиться с её проблемами.

— Да, но разве человек смог бы её ругать, как Большой Ти? Нет. Именно это делает эту книгу совершенно безумной! — Стивенс хлопнул себя по бедру книжкой в мягкой обложке. — Это же дино-эротика, ребята! Дино-эротика без динозавра невозможна!

Обсуждение книги превратилось в сумбур криков, споров и тщетных попыток Адиля навести порядок.

Я держался в стороне. У меня и без того было много дел, чтобы ещё и пытаться вмешиваться в спор футболистов о сексе с динозаврами.

После ужина «Зенит» перестал выдавать какие-либо новости. Ллойд предупреждал меня, что такое возможно, но я невольно задумался: а вдруг он прав? А вдруг я облажался, сказав им, что Бруклин не моя девушка.

У меня сжалось сердце. Я не жалел о содеянном. Мне не хотелось начинать наши отношения со лжи, но их предположение – всего на миллисекунду – заставило моё сердце слегка дрогнуть. В тот самый момент, когда я позволил себе представить мир, где Бруклин – моя девушка, а не просто моя «плюс один».

В том мире я мог бы целовать её, когда захочу. Мы бы просыпались в одной постели и засыпали в объятиях друг друга. Я бы водил её в свои любимые рестораны, а потом мы бы гуляли вдоль реки, держась за руки. Она бы носила мой номер на футболке, но это было бы ещё не всё.

В том мире я бы остановил машину на обочине той ночью и показал ей, кому она принадлежит. Не гребаному Мейсону, у которого хватило смелости пригласить её на свидание, словно он её заслужил. Не кому-то из парней из команды, которые тайно были в неё влюблены. Мне. Потому что это я хотел её так сильно, что не мог дышать, когда она была рядом. Один взгляд на её кожу, одно касание её пальцев, и я чуть не разбил эту чёртову машину. Мне потребовалась вся моя сила воли, чтобы не отреагировать, когда я молча умирал внутри.

Только я жил не в том гипотетическом мире. Я жил в этом, где меня окружала кучка футболистов, спорящих о сексе с динозаврами, а Бруклин находилась в двухстах милях от Лондона.

Жаль, что её здесь нет. Эта мысль внезапно осенила меня. Джонс ездил с командой на все наши выездные матчи, но его стажёры по очереди. Генри поехал с командой на сегодняшний матч, а Бруклин осталась дома.

Чего бы я только не отдал, чтобы увидеть ее сейчас.

Я сглотнул, чувствуя, как боль пронзила мою грудную клетку.

— Ну и утешение же, чёрт возьми, — сказал Ашер, резко вернув меня в настоящее. — Это как смотреть, как дерётся группа десятилеток.

Я моргнул, прогоняя образ улыбки Бруклин, и заставил себя сосредоточиться.

— Не-а. — Я постарался говорить так, будто всё это время внимательно слушал и не тосковал по дочери тренера. — Дочери Уилсона десять, и она ведёт себя гораздо лучше. Правда? — Я подтолкнул Ноа, сидевшего по другую сторону от меня.

— Определённо. — Он поморщился, когда Стивенс схватил подушку с кровати и ударил ею Сэмсона по животу. — Не могу поверить, что я уехал из Мичигана именно ради этого.

На тот момент Ноа был единственным американцем в Премьер-лиге, что сделало его диковинкой для болельщиков. Он был почти так же знаменит, как Ашер и я, но держался невероятно скромно и никогда не попадал в таблоиды. Сложно было найти компромат на человека, который ни с кем не встречался, не тусовался и редко выходил из дома, кроме как на работу.

— Эй, ты нам здесь нужен. Твой последний сейв было просто поэзией, — сказал я.

— Этого было недостаточно.

— Не начинай с этой ерунды, — Ашеру это было не по душе. — Ты выполнил свою работу. Судья нас подставил.

Ноа пожал плечами, но я видел, что он корит себя за голы, которые не отразил. Возможно, он и не особо общался с командой за пределами поля, но относился к игре так же серьёзно, как и все остальные.

Ашер проверил телефон.

— Это Скарлетт. Я сейчас вернусь.

— Ты думаешь, он действительно вернётся? — спросил Ноа, когда Ашер скрылся в коридоре.

— Нет. Мы увидим его только утром.

Я прожил с Ашером и Скарлетт одну мучительную неделю. Эти двое могли часами говорить на самые обыденные темы.

С другой стороны, мы с Бруклин провели день в игровом зале, обсуждая наши школьные годы и привычки в покупке нижнего белья, так что кто я такой, чтобы судить?

— Всё в порядке? — спросил я, когда Ноа нахмурился, глядя на свой телефон.

— Да. Эви сейчас с новой няней, и я проверяю.

— Ну как? — спросил я. — Это уже третья няня за последний год?

Ноа вздохнул.

— Четвёртая. Третью я уволил на прошлой неделе.

— Что случилось?

— Я пришёл домой и нашёл её на своей кровати. В нижнем белье.