Мейсон: У меня «счастливый час» с коллегами

Мейсон: Один из них только что начал петь Селин Дион акапелла, если тебе интересно, как это происходит.

Я: Вот, видишь, вот почему ты ВСЕГДА говоришь «нет» встречам с коллегами вне офиса. Они всегда заканчиваются Селин Дион, обидой и/или рвотой. В любом случае, это не очень хорошо.

Мейсон: Ха-ха, я запомню это.

Мейсон: С другой стороны, один из них рассказал мне об этом замечательном итальянском ресторане в Ноттинг-Хилле.

Мейсон: Хочешь пойти со мной в следующую пятницу? Я угощаю.

У меня скрутило живот. Я сглазила, ведь это же точно было приглашение на свидание. Вот тебе и флирт без обязательств.

Я прикусила нижнюю губу. Мейсон был холост, привлекателен и приятен в общении. А самое главное, он не был связан с футболом и не интересовался им. Честно говоря, он был лучшим вариантом для свиданий за весь год... так почему же я колебалась?

Мои большие пальцы зависли над экраном телефона. Мне нужно было напечатать три слова. Вот и всё.

Я бы с удовольствием. Видишь? Всё просто.

Так почему же я не могу этого сделать?

Ты меня подбадриваешь, Лютик?

Тебе следует пойти со мной.

То есть ты хочешь сказать, что я особенная.

Именно это я и говорю.

Я застонала и повернулась на бок. Я уставилась на стену, отделявшую мою комнату от комнаты Винсента, мечтая выбросить из головы его голос.

Я: У меня, возможно, сегодня вечером будут дела по работе. Могу ли я уточнить и написать тебе?

Мейсон: Без проблем. Просто напиши, когда освободишься, и мы всё уладим.

Мейсон: Только если ты этого хочешь, конечно :)

Его легкость в понимании только заставила меня почувствовать себя еще хуже.

Почему я не могу выйти из зоны комфорта? И почему Мейсон не может подарить мне бабочек в животе, как это мог сделать другой, недосягаемый человек?

Я снова застонала. Я перевернулась на живот и зарылась лицом в одеяло, а в голове проносилось воспоминание о лице Винсента.

Иногда я действительно себя ненавидела.

Я слышал дыхание Бруклин.

Это было физически невозможно, учитывая толщину стены между нашими комнатами, но я мог поклясться, что слышал ее тихие вдохи, пока лежал в постели, глядя в потолок.

Каждый раз, когда я закрывал глаза, образ её в полотенце жёг меня изнутри: длинные ноги, взъерошенные волосы и слишком голая кожа, больше чем следовало. Я не мог стереть это, как и десятки других воспоминаний, запечатлевшихся в моей памяти. Там была полная галерея Бруклин Армстронг, но я предпочёл не идти туда сегодня вечером. Это было слишком опасно, поэтому я держал глаза открытыми. К сожалению, это помогло лишь отчасти.

Я всё ещё ощущал её присутствие сквозь стену, тёплое, мягкое и в меру колючее. Она удивила меня своей зажигательной речью, и я сам удивился, пригласив её на ужин с «Зенитом».

Мне не стоило этого делать. Мне и дома было трудно ей сопротивляться, не говоря уже о том, чтобы брать её на деловые встречи. Но, чёрт возьми, она просто... утешала меня. Когда я с ней разговаривал, мне казалось, что всё наладится. Она не пыталась меня задобрить, и если она говорила, что я молодец, значит, я молодец.

В моей жизни было не так много людей, которым я мог бы так доверять. На этом ужине меня окружали акулы. Мне нужен был кто-то, кто был бы на моей стороне, даже если ее язык был острее любого лезвия.

Я повернул голову. Луч лунного света прорезал темноту и осветил разделяющую нас стену. На заднем плане маячили тени десятков плюшевых игрушек.

Мои губы изогнулись. Бруклин была настоящей угрозой, проделывая этот трюк – я чихал каждый раз, когда входил в свою комнату, потому что там было столько чертовых плюшевых игрушек – но я не мог не восхищаться её изобретательностью.

Честно говоря, я удивился, что она не попыталась соблазнить меня в коридоре. Она была чертовски азартна, и после нескольких попыток выиграть наше пари – как будто я не раскусил её замыслы с йога-лосинами – её попытки сошли на нет.

Была ли она отвлечена чем-то или кем-то другим?

Может, она занята с Мейсоном. Неприятная мысль закралась мне в голову, и моя улыбка померкла.

Мне пришлось сдержаться, когда Бруклин сказала мне, что они переписывались. Мне этот парень действительно не нравился, но я не винил его за то, что он за ней бегал. Если бы она не была дочерью тренера и не работала в «Блэккасле», я бы сделал то же самое.

На тот момент наше пари было самым близким к отношениям, которое у нас когда-либо было.

Я подавил желание постучать в стену и проверить, не спит ли она. Это было бы ужасно банально. К тому же, если бы она не спала, я бы не стал мучить себя, представляя, чем она могла бы заниматься – например, писать сообщения одному американцу, который оказался настолько бестактным, что приставал к ней в присутствии другого мужчины.

Да, мы с Бруклин не были парой, но он ведь не знал этого, пока не начал флиртовать с ней, не так ли?

Что-то зелёное и маслянистое хлынуло в мою кровь. Я стиснул челюсти и отвёл взгляд от стены. Я снова уставился в потолок, пытаясь считать домашних свиней, вместо того чтобы думать о соседе по квартире.

Один Трюфель.

Светлые волосы.

Два Трюфеля.

Озорная улыбка.

Три Трюфеля.

Белое полотенце и загорелая кожа.

Низкий голос.

Слова, которые чуть не убили меня своей яростной искренностью.

Ты, блять, Винсент Дюбуа... Тебе не нужно одобрение сторонних брендов.

Кулак сжал мою грудь. Я потёр лицо рукой и с грустью посмотрел на часы. Ещё не было и одиннадцати.

Это будет долгая ночь.

— Неловко это говорить, милая, но, по-моему, каллиграфия – не твоё призвание, — я отложила в сторону последнюю рукописную благодарственную открытку. — Мне так жаль.

Карина тоскливо смотрела на оставшуюся перед ней стопку пустых листов.

— Знаю. Я возлагала большие надежды, но почерк у меня ужасный.

Мы со Скарлетт и Кариной сидели за журнальным столиком в моей квартире. Карина хотела открыть магазин поздравительных открыток на «Etsy» и сейчас практиковалась в каллиграфии. Спойлер: дела шли не очень хорошо.

Я любила эту девушку, но попытки расшифровать ее почерк были похожи на попытки расшифровать шифртекст времен Холодной войны.

— Я думала, тебе нравится работать в художественной галерее, — сказала Скарлетт. — Что случилось?

— Она закрылась. Оказалось, что владелец присвоил деньги и сбежал на Карибы с любовницей. Я зашла туда вчера вечером, и всё было чисто, кроме испачканного ковра и кучи стикеров.

Скарлетт поморщилась.

— Уф.

— Да. Мне даже не заплатили за последние две недели работы.

— Посмотри на ситуацию с другой стороны. — Я стремилась к жизнерадостному оптимизму. — История настолько абсурдна, что её вполне можно превратить в сценарий. Предложи её Голливуду, и бац! Мгновенная слава и богатство.

— Я не думаю, что это так просто, как ты говоришь, — сухо сказала Карина.

— Нет, но это возможно. — Я прищурилась, разглядывая благодарственную открытку. Это были «Н» или «М»? — Боюсь, это более реально, чем создать империю поздравительных открыток.

Быть хорошим другом – значит знать, когда стоит поддержать заблуждения своей подруги, а когда проявить жесткость.

Карина сдула прядь волос со лба в молчаливом согласии.

— Клянусь, я, должно быть, разозлила богов карьеры или что-то в этом роде, потому что мне ужасно не везёт с подработками.

Я не могу не согласиться.

Её заветной мечтой было посетить пингвинов в Антарктиде. Она копила деньги годами, но поездки в Антарктиду были невероятно дорогими, а зарплаты её помощника руководителя в Лондоне и так было мало. Поэтому она решила найти идеальную подработку.