Теперь я точно знала, чего ждал от меня Дорок — чтобы я добровольно принесла в жертву свои крылья.

В глазах потемнело и поплыли какие-то синеватые круги. Я до крови впилась ногтями в ладони, надеясь, что так не будет заметно как сильно они дрожат. Шестирукий ждал, ухмыляясь мне в лицо. Видел, что я, наконец, поняла его намеки — и наслаждался.

А меня изнутри корежило и ломало. Казалось, сосуды один за одним лопаются от напряжения. В висках стучала кровь, стремясь вырваться наружу.

Страшнее всего было то, что Дорок не требовал невозможного. Без крыльев вполне можно было жить. Только вот как раз «жить» для грала значило «летать». Наши крылья были для нас душой, а не конечностью. Любой грал при необходимости мог бы пожертвовать ногой, рукой и даже жизнью… но не крыльями.

Я слышала рассказы о преступниках, которым обрезали крылья. Это жестокое наказание считалось более страшным, чем смертный приговор и выносилось крайне редко. И никто из лишенных крыльев не выжил. Как бы их не охраняли, они в итоге находили способ покончить с жизнью или сходили с ума.

Был ли на свете хоть один крылатый, добровольно отказавшийся от своих крыльев?

Я подняла полные слез глаза на Дорока.

— Прошу вас, не надо… — прошептала я, уже понимая, что это бесполезно. Шестирукий выглядел… возбужденным. Он пожирал меня взглядом, полным безумной тьмы, я чувствовала его тяжелое глубокое дыхание на своих мокрых щеках. Когда красноволосый пододвинулся еще ближе и слизнул с моего подбородка слезу, по его телу прошла крупная дрожь.

— Я жду, — выдохнул он мне в губы.

От отвращения к нему и самой себе я зажмурилась. Но шестирукий не позволил мне даже этого.

— Смотри. Мне в глаза. Хочу видеть все, когда скажешь, — прерывисто приказал он, едва справляясь с собой. Темные зрачки затопили радужку, отчего глаза Дорока казались почти нормальными, только бездонными и полными сексуального напряжения.

Твердя себе, что у меня нет выбора, что от меня зависит жизнь капитана и всей команды и «успокаивая» себя тем, что этот день все равно для меня последний, я, почти падая в обморок, заставила себя посмотреть красноволосому в глаза и прошептать:

— Я отдам их. Только сохраните ему жизнь.

Пелена слез затопила мои глаза и потому я не видела реакции Дорока, только услышала, как он судорожно вздохнул. Натяжение цепи на ошейнике ослабло. Затем где-то вдалеке взвыла толпа.

Опустошенная и разбитая, я так и осталась стоять на коленях, хотя меня уже никто не держал. Апатия, навалившаяся на меня, была такой безграничной, что я даже не обернулась узнать, выполнил ли шестирукий свою часть сделки. В некоторой степени это было уже неважно — той меня, что готова была отдать свои крылья за жизнь капитана уже просто не существовало. И хотя крылья пока все еще были при мне, я уже не чувствовала их своей частью. Напротив, их привычная тяжесть была теперь только напоминанием о моем предательстве.

— Это было красиво, — голос Дорока был спокоен и почти равнодушен. От былого возбуждения не осталось и следа. — Вставай, — приказал он мне. — Твоего крылатого отправили к медикам. Тут больше нечего делать.

Я не шелохнулась. Какая разница, где их отрежут? Лишь бы все быстрее закончилось…

— Эй, — красноволосый взял меня за волосы, заставляя подняться и повернул к себе. Видимо, увиденное на моем лице ему не понравилось, потому что он вдруг отвесил мне пощечину, больно обжегшую кожу на правой щеке. Я вздрогнула и немного пришла в себя.

— Вот так, — удовлетворенно прокомментировал Дорок, заметив изменения. — Тебе еще рано уходить, девочка. У нас с тобой на сегодня еще очень большие планы, — почти нежно добавил он, заботливо поправляя на мне одежду. Потом подошел к стене, отцепил карабин цепи и намотал ее себе на руку. — Сначала заглянем к медикам, пусть проверят тебя и как следует подготовят к ритуалу. Может, даже встретишь там своего крылатого. С удовольствием расскажу ему, как самоотверженная маленькая соплеменница спасла ему жизнь, — шестирукий задумчиво помолчал и спросил. — Как думаешь, он оценит твою жертву?

Дорогу я не запомнила. Я брела за Дороком, уныло глядя себе под ноги и лишь изредка бросая взгляд по сторонам, когда цепь очередной раз натягивалась, болезненно впиваясь шипами в уже расцарапанную кожу.

Одни коридоры сменялись другими, повсюду в доме красноволосого царила упадническая роскошь, напоминавшая о былом величии ныне вымирающей цивилизации. Облупившиеся фрески ябедничали о том, какую катастрофу пришлось пережить этому миру по вине зарвавшихся иторцев.

Наконец, Дорок остановился. Я ожидала увидеть какой-то зал или дверь в комнату, но шестирукий отчего-то привел меня под лестницу. Пошуровав за пазухой, он достал небольшой ключ. Неприметная дверь неожиданно бесшумно открылась, и красноволосый потянул цепь, недвусмысленно намекая, чтобы я зашла первой.

За дверью оказался темный коридор. Я осторожно сделала несколько шагов, и дверь позади меня захлопнулась, оставив в полной темноте.

Я успела вскрикнуть от испуга, решив, что он так и оставит меня в этом жутковатом месте, но тут же резко зажмурилась, от ударившего в глаза яркого света.

— Вперед, — Дорок грубо подтолкнул меня сзади. Пришлось привыкать к освещению на ходу.

К счастью, коридор был прямым, никуда не сворачивал и вел к еще одной двери, на этот раз металлической и аккуратно выкрашенной в белый цвет. Рядом с дверью располагался абсолютно не вписывающийся в атмосферу остального дома сканер сетчатки.

Шестирукий намотал цепь еще сильнее, подвинул меня в сторону и наклонился над устройством. В голове пронеслась мысль, а не придушить ли его, пока есть возможность? Мы были одни в замкнутом пространстве закрытого коридора…

Единственное, что удерживало меня от подобного шага — страх за остальных. Даже если бы все получилось, велика вероятность, что крылатых перебили бы прямо в камерах. Да и не известно в каком состоянии после боя капитан. А еще я помнила о том, что в самом начале нашего разговора сказал Дорок — ему советовали убить нас, а значит, в некотором смысле, его жизнь вместе с этими ужасными извращенными планами — гарант нашей жизни. Я скрипнула зубами от досады, с ненавистью покосившись на шестирукого. Тот поймал мой взгляд и широко улыбнулся.

— Вижу, ты возвращаешься к жизни, — прокомментировал он, толкая дверь. — Это хорошо, я ведь обещал тебе рассказать о ритуале. Добро пожаловать в прежний Итор! — театрально провозгласил он, входя следом.

Я ошеломленно замерла на пороге. Место, в которое привел меня Дорок разительно отличалось от всего, что я видела на этой планете до этого момента. Если бы не саднящая под ошейником шея, я бы решила, что перенеслась на Панкар.

Белоснежные комнаты медицинского центра не имели окон, свет, режущий глаза, шел от многочисленных светильников и прожекторов. Вдоль стен стояли рабочие столы с самыми настоящими компьютерами, в прозрачных шкафах теснились колбы с чем-то красным. По лаборатории сновали одетые в белоснежные халаты сотрудники.

Увиденное было настолько неожиданным, что я не сразу заметила отгороженную ширмой кушетку, около которой суетились двое медиков. Но потом я заметила на полу длинное черное перо…

— Руно, — охнула я и рванулась вперед. Цепь натянулась, но потом ослабла, позволяя мне продолжить движение.

Я подбежала к ширме, и остановилась, боясь заглянуть за нее. Когда, наконец, решилась, оказалось, что волновалась я не зря — капитан лежал на кушетке без движения, глаза были закрыты, а крылья безвольно свисали на пол.

— Что с ним?! — обратилась я к шестируким в белых халатах. Прежде чем ответить, они посмотрели мне за спину, и, видимо, получив разрешение от красноволосого, нехотя пояснили:

— Крылатый введен в искусственный сон. Будет в порядке.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я медиков. Дорок за спиной мерзко хохотнул.

— Поблагодаришь их, когда закончат с тобой, — ядовито протянул он и бросил конец цепи от моего ошейника к ногам врачей. — Эту на вечерний ритуал. Но сначала выберите из нее все, что может пригодиться.