— Я тебе руку по локоть откушу! — пригрозила я, когда он потянулся к моим крыльям.

В этот раз шестирукий ответил — щеку обожгла болезненная оплеуха. В голове тут же запульсировало, ноги подкосились, и я повисла на его руке.

— Глупое создание! — хмыкнул красноволосый и смяв в руках мою грудь жестко вывернул соски.

Разряд, пронзивший мое тело, заставил меня очнуться. Я дернулась, надеясь ударить обидчика кулаком по лицу, но оковы ограничивали меня, остановив мою руку в считанных сантиметрах от его довольно усмехающейся физиономии. Этот гад, не скрывая, наслаждался моим унижением!

Решив, что не хочу доставлять шестирукому дополнительное удовольствие, я перестала вырываться. И, похоже, отгадала, потому что хищный огонь в его глазах тут же померк.

— Приготовьте ее. Но крылья пока не трогайте! Мои гости ждут экзотики — и получат ее сполна, — равнодушно приказал красноволосый, опуская руку. Не удержавшись, я мешком рухнула к его ногам, вызвав едва заметную легкую улыбку.

Вспыхнув от злости, я прошипела ему в спину:

— Ты ничего от меня не получишь!

Иторец обернулся на пороге и оскалился:

— О, это как раз самое вкусное.

Как только красноволосый вышел, в камеру втиснулись несколько одетых в броню шестируких. Я отползла к стене и вжалась в нее крыльями, не зная, чего ожидать.

Один из охранников снял с пояса связку ключей. Дождавшись, когда с меня снимут кандалы, я яростно оттолкнула одного крылом, а второму зарядила кулаком в челюсть, но ответный удар прикладом поддых быстро усмирил мой пыл. Я скрючилась вдвое на полу, откашливаясь и ловя ртом воздух.

Понимала ли я, что моя выходка изначально была обречена на провал? Наверное, да. Но сдаться без борьбы значило бы смириться, а я не готова была так просто признать свое поражение.

Тем временем охранники связали меня по рукам и вокруг туловища, лишив меня возможности раскрыть крылья. Затем один из них спросил меня, пойду ли я сама или они меня понесут. Мерзкая улыбочка на его лице подсказывала, что второй вариант даже предпочтителен. Видимо, хотел воспользоваться моментом и потрогать меня. Содрогнувшись от омерзения, я ответила, что пойду сама. Охранник кивнул и дернул за веревку, приказывая подняться.

— Рыпнешься, я подожду ночи и отрежу твои крылышки, пока ты будешь спать, — прошипел он мне в лицо и толкнул к двери.

Окружив со всех сторон, охранники повели меня по узким каменным коридорам. Единственным освещением здесь служили маленькие круглые лампы под потолком. В их тусклом неверном свете я видела на своем пути множество других дверей, обитых железом. А однажды мне почудилось, что я слышу в одной из камер звук, похожий на шелест крыльев о камень…

— Может, кинуть девку к ее крылатым братьям, когда Дорок с ней закончит? — задумчиво предложил своим дружкам впереди идущий охранник.

— Думаешь, они будут за нее драться? — скептично спросил второй.

— Ну, за ту-то дрались. Было весело.

— Тебе весело, потому что ты на этом три дежурства выиграл, — хохотнул третий. — Надеешься попытать счастья еще раз?

— Выходных много не бывает, — пожал плечами тот и дернул веревку. — Чего остановилась, топай давай!

Я машинально пошла быстрее. Сердце билось как бешеное. Шестирукие из лагеря были правы! Наш экипаж здесь! Но радость быстро сменилась тревогой. Неужели у кого-то еще из нашей команды началось цветение? Если так, оставалось надеяться, что местным хватило ума развести их по разным камерам!

Пройдя коридор, мы поднялись по винтовой лестнице. На этом этаже было уже гораздо уютней. Судя по высоким потолкам, выбеленным стенам и полу, застеленному деревянными плитами, хозяин этого дома был очень богат. Наверное, этот красноволосый, кажется охранник назвал его Дороком, какой-то местный правитель.

Вскоре мой конвой остановился перед одной из дверей. Один из охранников постучал, и, видимо получив разрешение, втолкнул меня внутрь, захлопнув дверь за моей спиной. Когда мои глаза немного привыкли к полумраку после светлых коридоров, я огляделась. Я снова оказалась в небольшой комнате без окон. Но здесь стены были сначала аккуратно побелены, а затем раскрашены изображениями зелени и цветов, видимо, росших в этой местности до войны и прихода пустыни. Из мебели в комнате стояло несколько диванов, пол был застелен большим красным ковром.

— Ну и где тут наша царица? — из-за ширмы появилась женщина с пурпурными волосами в странном пятнистом платье.

Я ответила ей хмурым взглядом исподлобья. Шестирукую это не впечатлило.

— Я знаю, что вы хоть и с крыльями, но разумны не хуже нас, — уперев руки в бока сказала она. — Так что слушай. Моя задача тебя вымыть и одеть. Вреда я тебе не причиню. Но если будешь сопротивляться, охрана услышит и порежет тебе крылья. Ясно?

Я нехотя кивнула. Местные явно не впервые видели гралов и уже успели понять, насколько дороги нам наши крылья. Угроза лишиться их была для нас самым жутким кошмаром. И шестирукие пользовались нашей слабостью.

Женщина больше ни о чем не спрашивала и ничего не говорила. Она молча развязала меня и отвела за ширму. Там оказалась дверь в еще одну комнату с настоящим водоемом, выкопанным прямо в полу. С одной стороны в воду уходили ступеньки. Шестирукая подтолкнула меня к ним, жестом показав на воду.

Купание мне не понравилось. Во-первых, потому что вода была холодной, а во-вторых, потому что женщина оказалась настоящим извергом — она натирала мою кожу песком так яростно, что по окончании экзекуции она вся покраснела и горела от любого прикосновения.

Затем шестирукая выдала мне одежду — длинный кусок тонкой ткани, которую намотала мне на бедра и завязала на уровне груди. Верхняя часть тела при этом оказалась скорее подчеркнуто обнаженной, чем прикрытой. Выглядело ужасно, но все лучше, чем ходить голой.

Наконец, жестким гребнем она расчесала мне волосы и осмотрев получившийся результат неопределенно хмыкнула.

Последним штрихом моего образа оказался… ошейник. Грубый, из жесткой кожи с вплетенными в него массивными металлическими кольцами и мелкими острыми шипами вовнутрь. Мне пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы позволить ей надеть его на меня.

Я прекрасно понимала, что ошейник был не столько способом контроля, сколько унизительным напоминанием моего нынешнего положения. Своего рода психологическим оружием. И все же когда он замкнулся на моей шее, что-то внутри надломилось.

Закончив, иторка принесла длинную цепь, вдела один ее конец в кольца ошейника, а другой намотала себе на руку.

Снова потянулись коридоры. Шестирукая вела меня за собой, не особо беспокоясь о том, что внутренние шипы ошейника то и дело впиваются мне в шею. Я морщилась от боли, но молчала.

Наконец, меня вывели на крытую террасу или, скорее, балкон, с которого открывался вид на большую, покрытую песком площадку, со всех сторон окруженную толстой стеной, на которой стояли длинные скамьи. На стене уже толпился народ, занимая свои места.

«О, Айтайро!» — прошептала я, сразу же поняв назначение площадки. Нетрудно было угадать и причину, по которой меня сюда привели. Я затравленно огляделась.

Заметив мой взгляд иторка нахмурилась и размотав цепь с руки, закрепила ее за вбитый в стену крюк.

— Значит, здесь будет проходить бой? — спросила я.

— Да.

— А кто… — я не успела договорить. В дверях появился красноволосый. Он смерил меня цепким внимательным взглядом и жестко улыбнулся.

— Присаживайся, — с театральной любезностью произнес он, указывая на одно из кресел. — Составишь мне компанию. К тому же отсюда тебе будет отлично виден каждый момент предстоящего боя. А я уверен, тебе захочется его посмотреть. Сегодня всех нас ждет нечто особенное!

Когда я осторожно села на краешек указанного мне кресла, цепь тихонько звякнула. Подумалось вдруг, как сильно все происходящее далеко от привычной мне реальности. Кажется, я держалась только потому, что мое сознание так до конца и не принимало ее. Вода посреди пустыни, искусственный интеллект с раздвоением личности, варварские обычаи некогда развитой цивилизации… Воистину идея о том, что все это бредовый болезненный сон казалась куда более логичной. На всякий случай я хорошенько ущипнула себя за бедро, но, к сожалению, не проснулась. Внизу по-прежнему толпились в ожидании начала представления шестирукие, а рядом со мной вальяжно развалился на кресле Дорок.