— У меня вся жизнь из ожидания, — ответил Пьер.

Он прислонился плечом к шкафу, как бы опираясь. Пальцы нащупали небольшой лючок сбоку, ниже уровня глаз. За время службы он сюда пару раз сам лез, когда им скидывали внешние логи на проверку. Лючок откинулся почти бесшумно. Пьер одной рукой чуть накрыл его, другой — быстрым, отработанным движением вставил флешку в разъём.

Щелчок почти не был слышен на фоне гудения вентиляторов. Маленький диод на корпусе мигнул один раз, другой. Где-то внутри шкафа что-то тихо щёлкнуло.

Связист ничего не заметил. Он был занят своей вечной войной с интерфейсом.

— Нашёл, — сказал он довольным голосом. — Вот момент, где птичка заходит. Смотри.

Пьер отошёл от шкафа, подошёл ближе к монитору, словно весь интерес действительно был там. На экране дрожала записанная картинка: палуба, траектория ракеты, вспышка, помехи.

Он видел это уже десятки раз в голове, но теперь смотрел с лёгкой дистанцией. Главное сейчас было другое: отвести внимание.

— Стопни вот здесь, — попросил он. — Где трассер ещё не ушёл вверх. Видишь? Тут уже поздно было. Даже если бы они скорректировали…

Пока они обсуждали траекторию и секунды, маленький металлический «мальчик» в недрах шкафа делал своё. Пьер не слышал ни его тихой работы, ни того, как по внутренним каналам пошёл лишний трафик. Ему это и не нужно было слышать. Его работа заключалась в том, чтобы флешка оказалась там, где надо, и не привлекла внимания.

Через пару минут диод мигнул ещё раз и погас. Пьер краем глаза заметил это движение. В нужный момент он снова «по привычке» привалился плечом к шкафу, как будто просто менял позу, и таким же быстрым движением извлёк флешку, снова прикрыв порт рукой.

— Ну и зачем ты это всё смотришь? — спросил связист, отключая запись. — Оно тебя успокоит?

— Нет, — сказал Пьер. — Но помогает не забывать, кто на кого тут навёл.

Он сунул флешку обратно в карман. Она выглядела так же, как несколько минут назад, только внутри неё теперь жило что-то, что уже успело разойтись дальше, по линиям связи, к серверам, к тем, у кого всё ещё было время считать деньги и не считать людей.

— Спасибо, — сказал он. — Если что, Маркусу скажу, что ты был паинька и всё показал.

— Маркусу лучше скажи, что мне пора выделять нормальную машину, — отозвался связист. — А то мы тут воюем на музейных экспонатах.

Пьер усмехнулся, вышел в коридор. Металл под ногами глухо звенел. Корабль жил своей обычной жизнью: где-то ругались, где-то смеялись, где-то сидели и считали, сколько ещё осталось до конца контракта.

Внутри у него было странное чувство. Не победы — глупо было бы о ней думать. Скорее, тихого щелчка: ещё одна грань повернулась. Он сделал то, чего от него точно не ожидала корпорация. И то, на что очень рассчитывал старый вербовщик с белёсыми волосами.

Вечером, когда «Гелиос» снова вышел в море, надстройка звенела от ветра, а на мачте лениво хлопал флаг компании. Где-то далеко по линии связи первые странные пакеты уже стучались в центральные серверы. Люди, которые привыкли смотреть на мир через таблицы и диаграммы, скоро увидят на своих мониторах что-то не по плану.

Пьер стоял на палубе, курил и думал о том, что теперь его файл точно перестанет быть просто строкой в чужой базе. Хотели они того или нет, кто-то наверху только что получил проблему с фамилией «Дюбуа».

И где-то в тени контейнеров другого порта Виктор Крид, возможно, тоже смотрел на свой планшет и делал пометки. Игра продолжалась. Просто теперь у Шрама в руке появился не только прицел, но и тонкий рычаг, который давил не на спуск, а на чужие нервы.

Контракт закончился не выстрелом и не взрывом.

Контракт закончился конвертом.

Его принёс Ричард. Нашёл Пьера на палубе, у леера, где тот сидел с кружкой мерзкого корабельного кофе и лениво наблюдал, как порт крутит свою вонючую карусель. Гудки, мат через каждые два слова, кран швыряет железо одно на другое, чайки орут, собаки шарятся между контейнерами, внизу кто-то спорит до хрипа.

— У нас, кажется, каникулы, — сказал Ричард вместо приветствия.

— Нас окончательно всех убили? — не оборачиваясь, отозвался Пьер. — На этот раз официально?

— Почти, — Ричард потряс конвертом. Плотный, белый, с логотипом корпорации и парой сочных штампов. — Прислали сверху. Лично на тебя. И общая телеграмма по группе.

— Открывай, — Пьер сделал глоток, поморщился. — Ты у нас главный по бумажному садизму.

Ричард аккуратно вскрыл конверт, пробежался глазами по тексту. Лицо у него изменилось: злость, недоверие и что-то вроде сдавленного смеха.

— Ну? — спросил Пьер. — Там что, приглашение на корпоратив?

— Поздравляю, Дюбуа, — сказал Ричард. — Ты свободен.

Он протянул лист. Пьер читал не торопясь, цепляясь за каждое слово. Всё знакомо: корпоративный язык, гладкий, как линолеум в офисном коридоре. «В связи с пересмотром операционной стратегии…», «досрочное расторжение индивидуального контракта…», «выплата полной суммы вознаграждения плюс неустойка…», «претензий сторон нет, рекомендации к дальнейшему сотрудничеству отсутствуют».

— Полная неустойка, — повторил Пьер. — До конца срока.

— И бонусы, — кивнул Ричард. — Всё, что они тебе должны были за «горячие контакты», тоже закрыли. На счёт уже ушло.

— Просто так, — уточнил Пьер.

— Угу, — Ричард коротко усмехнулся. — Просто так. Девяносто процентов мира за такие деньги годами судятся. А тебе их аккуратно складывают в кучку, вежливо улыбаются и показывают на выход.

— А группу? — Пьер сложил лист пополам, провёл пальцем по сгибу. — Нас всех.

— Группу расформировывают после этого цикла, — вздохнул Ричард. — Контракт уходит другой конторе. Маркусу предложили посидеть в советниках — он послал их лесом. Остальные — кто хочет, остаются, кто хочет, валит. Но ты у них отдельной строчкой. Личное расторжение.

Он посмотрел на Пьера пристально:

— Короче, тебя из списка рисков решили вычеркнуть не похоронкой, а деньгами.

— Щедро, — сказал Пьер. — Если корпорация так платит, значит, где-то ей пробило дно.

Ричард хмыкнул:

— Иногда не одно.

Он помолчал, подбирая слова:

— Я не знаю, что ты там сделал с их серверами. И, честно, знать не хочу. Но совпадения какие-то слишком стройные. Сначала «координационная ошибка». Потом странные письма. Теперь вот это.

Он чуть качнул конвертом. — На твоём месте я бы радовался, что тебя выпускают через парадный вход. Пока через парадный.

— Радуюсь, — сказал Пьер. — Просто, когда меня гладят по голове и дают много денег, у меня обычно затылок чешется. Профессиональная деформация.

Вечером он сидел в портовом баре, который назывался «Оазис» и выглядел так же убого, как все «Оазисы» планеты. Облупленные стены, липкий пол, телевизор в углу показывает футбол без звука, стойка из потемневшего дерева, за ней бармен с лицом, которое давно всё поняло и давно перестало удивляться.

Пьер пил местное пиво — тёплое, мутное, но с алкоголем — и смотрел на цифры в телефоне. Счёт выглядел как шутка: аккуратные нули, жирная сумма. С такими деньгами можно было честно исчезнуть из войн на пару лет, а при желании и навсегда. Если очень постараться не лезть туда, где шумно.

— Значит так, — пробормотал он. — Сначала они пытаются меня убить. Потом платят, как дорогому адвокату, и говорят: «Спасибо, что были с нами, заходите ещё».

Он сделал большой глоток. — Логика уровня штабного гения: «Мы всё просчитали, а потом пошло как всегда».

Дверь скрипнула. Пьер машинально глянул в зеркало за стойкой. В отражении, среди неона и бутылок, знакомый силуэт.

Высокий, плечистый, светлые волосы. Голубые глаза, которые влетают в зал и сразу расставляют всех по полочкам. Костюм, с которого будто сам собой осыпался песок. Плечи расслаблены, походка человека, который бывал и не в таких дырах.

Виктор Крид бесцеремонно занял табурет рядом, как будто его тут и ждала табличка с фамилией.