— Не ожидал увидеть тебя в таком культурном заведении, — сказал он, кивнув бармену. — Думал, ты где-нибудь в борделе празднуешь свободу.

— Моя свобода слишком подозрительная, чтобы её праздновать, — отозвался Пьер. — Похоже на ситуацию, когда тюремщик сам выносит твои вещи и провожает до ворот. И слишком сильно улыбается.

— Не всем заключённым так везёт, — усмехнулся Виктор. — Пиво местное?

— Вода из-под крана с пеной, — сказал Пьер. — Но бьёт в голову. Что ты здесь делаешь, Крид? Случайно оказался в радиусе четырёх тысяч километров?

— Я обычно случайно оказываюсь там, где мне надо, — спокойно ответил Виктор. — И иногда там, где надо тебе.

Он кивнул на телефон у Пьера под рукой: — Деньги дошли?

— Дошли, — Пьер погасил экран, положил аппарат на стойку. — Вот это меня и напрягает. Если бы решили меня добить — поверил бы. Логично. А тут сначала охота, потом щедрые выплаты. Слишком заботливо для тех, кто меня списал.

— Это не забота, — покачал головой Виктор. — Это зачистка. Чтобы когда начнётся настоящий бардак, ни один юрист не мог сказать: «Да, он до сих пор на нас работает». Формально ты чист: всё выплатили, претензий нет. Завтра что-нибудь всплывёт — всегда можно развести руками: «Этот человек с нами не связан».

— Удобно, — сказал Пьер. — Для них.

Бармен поставил перед Виктором бутылку, отступил.

— Ты не спрашиваешь, что дальше, — заметил Крид.

— Потому что сам могу прикинуть, — сказал Пьер. — Вариант первый: я валю в тихую жопу мира без экстрадиции, живу на кэш, пью, рыбачу, делаю вид, что войны больше не существует. Вариант второй: какой-нибудь умный дядя решает, что я слишком много знаю, и аккуратно выковыривает меня из этой жопы. Вариант третий…

— Вариант третий, — перебил Виктор, — ты не успеваешь добраться до своей жопы. По пути случается «обычный криминал». Нападение, авария, перестрелка в баре. Твою статистику кладут в папку «бывший наёмник, сам напросился».

Он глотнул пива. — На твой счёт деньги всё равно пришли. Красиво.

— Успокоил, — хмыкнул Пьер. — Это ты сейчас честный или добрый?

— Это я подбираюсь к сути, — ответил Виктор. — Тебе повезло, Шрам. Ты превратился в чужую проблему.

Он чуть наклонился. — Корпорация — не единственная, кто рисует карту Красного моря, пиратов и Зоны. Есть ребята, которые смотрят на ту же территорию, но другими цветами. И интересуют их не контракты.

— Сейчас начнётся, — вздохнул Пьер. — Тайные ордена, масоны, инопланетяне.

— Ты сам видел Зону, — напомнил Виктор спокойно. — Не изображай из себя скептика. Ты просто ненавидишь тех, кто пытается описать всё пунктами и регламентами.

Зона всплыла сама. Запах выжженного металла, свет, который не должен так ломать тени, люди с глазами, в которых слишком много пустоты. И потом отчёты: «несанкционированный выброс», «локальное ЧП», «фактор среды».

— Говори нормально, — сказал Пьер. — Кто тебя сюда прислал? Только не вздумай сказать: «Я пришёл сам, от чистого сердца».

Виктор поставил бутылку, переплёл пальцы.

— Есть при ООН одна свалка, — начал он. — На бумаге — исследовательский и координационный центр по нестандартным угрозам. В реальности — помесь антитеррористического отдела, людей по ЧС и тех, про кого в Нью-Йорке предпочитают не вспоминать вслух.

Он сделал глоток. — Внутри этой свалки есть маленький, но очень зубастый угол: двадцать восьмой отдел. Без герба, без лозунга. Официально его почти не существует. Неофициально он выезжает туда, где мир ведёт себя не как положено, и делает так, чтобы это не попало в новости.

Пьер посмотрел на него прищурившись:

— Ты это сейчас серьёзно? Или проверяешь, сколько я уже влил в себя этой бурды?

— Серьёзно, — кивнул Виктор. — Климат поехал, войны тасуют границы, люди копают в тех местах, куда их не просили. Много старого дерьма всплывает. В том числе того, что не впихнуть ни в один «учебник по биологии».

— Гули, вампиры, оборотни, — скептически перечислил Пьер. — Из этого набора?

— И они тоже, — спокойно подтвердил Виктор. — Плюс то, чему названия пока подбирают.

Он встретился с ним взглядом. — Ты правда думаешь, что все твои странные командировки — в тех африканских дырках, в Зоне, на Балканах — были просто хаосом? Нет. За тобой давно смотрят. За тем, как ты реагируешь, когда реальность ломается. Ты не впадаешь в истерику, не лезешь с молитвой, не бежишь к психиатру. Просто делаешь свою работу. Таких немного.

Пьер поставил бутылку, разглядывая стекло.

— И что, двадцать восьмой отдел реально бегает по миру с крестиками и осиновыми кольями? — уточнил он. — А ты, получается, у них кадровик?

— Почти, — усмехнулся Виктор. — Официально я всё тот же вербовщик, который подбирает солдатам новую войну, когда старая кончилась. Неофициально последние пару лет я передаю наверх тех, кто годится не только против людей.

Он кивнул Пьеру. — И да, Шрам. Контракт с корпорацией разорвали не просто из благородства. Тебя выкупили. Теперь ты приписан к двадцать восьмому отделу.

— Прекрасно, — сказал Пьер. — Кто у меня начальник? Архангел Михаил, чёрт из табакерки или очередной полковник с пузом и графиком совещаний?

— Начальник у тебя один, — серьёзно ответил Виктор. — Любая цель, которая не должна дожить до рассвета. Всё остальное — бумага и подписи.

Он допил пиво и поставил бутылку. — База у отдела сборная: несколько стран, несколько флагов. Но юридически всё это висит на ООН. Так удобнее: можно и глаза закрыть, и деньги проводить.

— И чем я там должен заниматься? — спросил Пьер. — Дай угадаю, не сильно напрягаясь. Охотиться на нечисть.

— Наконец-то мы друг друга понимаем, — кивнул Виктор. — И времени у нас немного.

Он достал из внутреннего кармана тонкий жёсткий конверт, положил между бутылками. — Тут твои новые документы. Удостоверение консультанта по безопасности при одной рабочей группе, легенда под него, пара виз. И маршрут.

Пьер приподнял край конверта. Внутри лежала синяя корочка с эмблемой ООН и крошечным, почти невидимым тиснением «28». Рядом — пластиковая карта, распечатки.

— Куда? — коротко спросил он.

— Для начала — Япония, — ответил Виктор. — Одна американская база, официально «совместный тренировочный центр». Там тебя оформят, прогонят через врачей, психиатров, инструкторов, покажут, чем ещё можно убивать помимо старой доброй М4.

Он на секунду задумался. — А потом у тебя первая командировка. Бангладеш. Дельта Ганга. Клан гулей, который за последние месяцы поднял статистику пропавших без вести до уровня, который уже не спрячешь за словом «криминал».

Пьер усмехнулся одними губами:

— Гули. Прям так и написано в задании? «Ликвидировать клан гулей»?

— В задании написано по-умному, — ответил Виктор. — «Группа лиц, предположительно причастных к систематическим нападениям и расчленениям, с устойчивой толерантностью к инфекциям, подозрение на неклассическую форму каннибалистического культа».

Он чуть развёл руками. — Но все всё равно говорят «гули». По зубам, по привычкам, по тому, как они любят охотиться ночью.

— И ты правда думаешь, что я в это поверю? — спросил Пьер. — После всех лет, когда я стрелял в людей. В очень плохих людей, но людей. А ты сейчас предлагаешь мне официально охотиться на городские страшилки.

— Я не прошу верить, — покачал головой Виктор. — Я предлагаю съездить и посмотреть. Ты же из тех идиотов, которые всегда лезут туда, где нормальные уже бегут в обратную сторону.

Он глянул в темноту за окном, где мерцали огни порта. — Мир всё равно съезжает с катушек. Вопрос в том, хочешь ли ты просто бегать от чужого безумия или работать с теми, кто хотя бы пытается держать его на поводке.

Пьер помолчал, допивая пиво. Потом аккуратно поставил пустую бутылку.

— Ладно, — сказал он. — Ты хотя бы не стал вешать лапшу про «служение человечеству». Формулировка «нам нужно, чтобы это дерьмо не вылезло на телеэкраны» звучит честнее.