Это вряд ли можно было назвать утешением, но я промолчала.

– Хорошо. – Слово прозвучало резко, с болью, которую я выдала за злость. Губа дрогнула, события ночи навалились на меня тяжестью, усугубляясь тем, как Тобиас избегал моего взгляда.

Я резко развернулась к нему спиной – так же, как он ко мне. Солнце едва пробивалось сквозь лес, а прохладный ветерок из окна остужал мою разгорячённую кожу. Я закинула волосы за ухо, ожидая, когда дверь захлопнется и я наконец останусь одна со своими мыслями.

Но я замерла, услышав низкий рык и глухой удар. Оглянувшись через плечо, я увидела, как пальцы Тобиаса впиваются в дверной косяк над его головой – так сильно, что суставы побелели.

А потом он резко развернулся и шагнул ко мне. Я встретила его на полпути. Его ладони обожгли мои щёки, пальцы вцепились в волосы.

Этот поцелуй был яростным, и с каждым жадным движением его языка мысли путались. Когда он отстранился, мне не хватало воздуха. Он смотрел на мои губы, будто они могли спасти его от него самого.

Он покачал головой, словно сдаваясь, но в его тёмном взгляде оставалась какая–то мягкость. Легко проведя пальцем по моей скуле, он развернулся и вышел, прикрыв за собой дверь.

Даже среди всего этого хаоса на моих губах всё равно появилась лёгкая улыбка, а в животе закружились бабочки.

Тобиас говорил, что он не тот парень, каким я его представляю.

Но он ошибался.

***

Последние пару дней я старалась избегать Джеммы, насколько это было возможно – а это оказалось непросто, учитывая, что мы жили в одной комнате. К счастью, Исайя умел её занять, да и она сама дни напролёт корпела над своим художественным портфолио, которое нужно было сдать перед поездкой по самым престижным школам искусств. Почти всегда она была перепачкана краской или углём, а ночи проводила в комнате Исайи – если только мы заранее не договаривались о девичнике. Но она начала замечать, что я избегаю её взгляда или иду с Джорни и Мерседес, если появлялся риск остаться с ней наедине.

Раньше, когда мы с Тобиасом только начали сближаться, я считала свои умалчивания безобидной ложью. Но теперь я была полностью в него вовлечена, и эти невинные умалчивания превратились в настоящий обман. Будь Джемма чуть внимательнее, она бы точно что–то заподозрила.

Каждый раз, когда Тобиас ловил мой взгляд в столовой, щёки пылали, а я начинала запинаться на ровном месте, вызывая подозрительные взгляды окружающих. На уроках я слышала только его дыхание, хотя он сидел всего в паре шагов. Однажды он уронил карандаш в проход, и когда мы одновременно наклонились за ним, его пальцы коснулись моей руки. Его глаза вспыхнули так же ярко, как и мои.

Телефон в кармане кардигана завибрировал, пока я шла с Мерседес в женское крыло. Я надеялась, что это Тобиас подтверждает сегодняшнее занятие, которое он перенёс накануне. Старалась не придавать этому слишком много значения, но моё предательское сердце уже ликовало.

– Увидимся позже, – сказала я Мерседес, когда она свернула к своей комнате, чтобы дописать работу. – Удачи с докладом. Если что, просто налей побольше воды.

Я подмигнула, стараясь вести себя как обычно, и она рассмеялась, закрыв за собой дверь.

Достав телефон со скоростью сапёра, разминирующего бомбу, я почувствовала, как живот кувыркнулся от увиденного имени: Тобиас.

Тобиас: Загляни в свою сумку.

Я рванула к своей комнате, распахнула дверь и на всякий случай оглядела коридор – никто ли не следит? Незнакомцы не звонили с того киновечера во дворе, но я знала: мертвое животное на кровати было не последней «шуткой» того, кто пытался вывести меня из себя. Тобиас говорил, что они просто хотят напугать... и, черт возьми, у них отлично получалось.

Ногой прикрыв дверь, я вошла в комнату, где до сих пор пахло, как в только что убранном гостиничном номере. Дрожащими руками раскрыла сумку, перебирая книги: что же он туда положил? Пальцы наткнулись на что–то мягкое.

И я ахнула.

На ладони лежал крошечный плюшевый заяц цвета камня – точь–в–точь как тот, что мы видели в фильме... Тот самый, чьё «тельце» потом оказалось на моей кровати.

Прижав игрушку к груди, я медленно сползла по двери на пол. Подтянула колени к себе и, закусив губу, начала набирать сообщение.

Я: Ты купил мне плюшевого зайца?

Как он вообще это провернул? Заказал в интернете с доставкой?

Тобиас: Может быть.

Щёки заболели от улыбки, и я прикрыла рот ладонью, будто это можно было скрыть – словно моё выражение лица могло исчезнуть в любую секунду.

Я: Зачем?

Он ответил почти мгновенно, и мне стало интересно, где он сейчас. В своей комнате? Один? Пишет мне?

Тобиас: Не знаю. Просто сделал. Это ерунда. Подумал, что тебе станет легче после той ночи.

Трудно было поверить, что он отказывался признавать себя хорошим. Плохие люди не совершают таких трогательных поступков.

Тобиас: Ну… тебе понравилось?

Я улыбнулась снова. Почему такой маленький жест с его стороны ощущался как нечто грандиозное?

Я: Мне нравится.

Время текло медленно, пока я сидела, прижавшись спиной к двери. Пальцы теребили мягкий мех кролика, а в голове крутилась мысль – может, рассказать Джемме правду? Не только о её брате, от которого у меня подкашиваются ноги, но и обо всём остальном. Взгляд скользнул к кровати, и, представив мёртвое животное, истекающее кровью на полу, я почувствовала, как тревога сжимает горло. Что они ещё задумали?

Я: Сегодня занимаемся? Не забывай, это я должна тебе помогать. Видела твою оценку. «С» – неплохо, но до «А» далеко. Надо поработать над краткими ответами.

Тобиас: Приходи ко мне.

Я вскочила на ноги, слишком резко, не выпуская игрушку из рук.

Я: Сейчас?

Тобиас: Да, сейчас.

Я: А я думала, ты меня избегаешь.

Я быстро запихнула книги обратно в сумку, продолжая сжимать плюшевого зайца, затем взглянула в зеркало и скривилась при виде своих пунцовых щёк. С тихим смешком выдохнула. Неужели Тобиас понимает, как меня безумно радует всего один его взгляд? Когда это вообще успело случиться?

Живот неприятно сжался, когда я открыла дверь – мысль о том, что придётся отвести Джемму в сторону и во всём признаться, вызывала тошноту.

Я попыталась заглянуть в будущее, но мозг отказался сотрудничать. Где–то в глубине души я знала: Тобиас прав, и в итоге мне будет больно. Но остановиться было невозможно. Словно я подписывала себе смертный приговор, принимая свою судьбу.

Перекинув сумку через плечо, я быстрым шагом двинулась по коридору, надеясь ни с кем не столкнуться. Обычно я не ходила одна – был у меня сталкер или нет – но теперь, когда происходило нечто странное, я вдруг остро ощутила, насколько Святая Мария могла быть мрачным и жутким местом. На первом курсе я называла её «готической школой с привидениями», но, как ни странно, она стала мне домом больше, чем роскошный таунхаус в центре Нью–Йорка.

– Эй!

Я вздрогнула, услышав за спиной голос Джеммы. Резко развернулась, инстинктивно прижимая плюшевого зайца к груди.

– Я тебя напугала? – её зелёные глаза смягчились. – Прости! Просто шла в художественный класс – нужно закончить один портрет.

В горле предательски пересохло.

– Всё в порядке, – мой голос дрогнул. Чёрт, нужно вести себя естественно. – Чей портрет?

– Тобиаса.

Сердце ёкнуло так сильно, что я окончательно поняла – я влипла по уши.

– Он... знает, что ты его рисуешь? – фальшиво рассмеялась, пытаясь скрыть, как переворачивается внутри при одном его имени. – Сомневаюсь, что ему это понравится.

Джемма улыбнулась, бросив взгляд в сторону его комнаты.

– Только не говори ему.

Я кивнула. – Твой секрет в безопасности. – Как и все остальные, что крутятся у меня в голове.