Раньше я думала, что мое жгучее желание помочь Тобиасу связано с Джеммой. Возможно, так и было поначалу. Но теперь причина была совсем иной.

Ладони вспотели. Сердце рвалось к нему, учащённо стуча в предвкушении. Бабочки в животе тяжело взмахивали крыльями, путаясь в страхе, но всё равно пытались найти его в этом водовороте эмоций.

Его большой палец нежно скользнул по моей нижней губе.

– Я никогда никого так не жаждал, как жажду твоего внимания.

В его голосе звучали поражение и тоска, и это пронзало меня насквозь.

– Я никогда не хотел целовать кого–то, пока не увидел твои губы.

Его твёрдые пальцы добрались до моих джинсов, и он медленно расстегнул молнию.

– Я недостоин тебя, Слоан. Поэтому я не целую тебя. Поэтому меня бесит, что я снова и снова оказываюсь в ситуации, когда не могу удержать руки при себе. Я уничтожу тебя. Такова моя природа.

– Тогда уничтожь, – прошептала я, приподнимаясь, позволяя ему стянуть с меня джинсы.

Он стащил их с моих бёдер, и облегчённый вздох сорвался с его губ, когда я схватила его руку и прижала между ног.

– Слоан… Чёрт… Почему я не могу сопротивляться тебе?

Он был ядом. Тем самым ядом, от которого не жаль умереть, потому что сначала он кажется таким сладким.

– Я задаю себе тот же вопрос.

Сердце подкатило к самому краю пропасти, на которой я балансировала, когда он раздвинул мои ноги и провёл пальцем по внутренней стороне бедра. Он заполнил собой всё пространство, вцепился в мои волосы и заставил посмотреть ему в глаза.

– Почему я хочу знать о тебе всё?

Он приблизился ещё ближе, и мне казалось, что он вытягивает воздух из моих лёгких, вдыхая его сам.

– Почему мне нравится видеть, как ты улыбаешься, когда я пишу тебе глупые вопросы?

Его палец остановился у края моих трусиков, а я вцепилась в его плечи, безмолвно умоляя его сломаться для меня так же, как я ломалась для него.

– Почему я хочу убить каждого, кто осмелится позвонить тебе? Меня бесит, что они слышат твой голос по тридцать раз на дню.

Между прерывистыми вздохами я выдавила:

– Я почти никогда не отвечаю.

Свободная рука Тобиаса, запутавшаяся в моих волосах, прикоснулась к щеке, и его палец скользнул по скуле.

– Отныне я буду отвечать за тебя.

Я заёрзала, когда он медленно провёл пальцем по уже влажным трусикам, а затем отодвинул их и вошёл внутрь. Он резко втянул воздух и прошептал:

– Ты заставляешь меня ненавидеть себя.

Его признание было будто удар ножа, отсекающий кусок моего сердца. В этой искренности сквозила такая горечь, что мне стало больно за него. Я истекала кровью, потому что знала – хоть и в малой степени – каково это, носить в себе травму.

Я уткнулась лицом в его плечо, пока он продолжал касаться меня, его дыхание срывалось так же часто, как моё.

– Я не могу даже смотреть на тебя, не испытывая желания выложить все свои самые тёмные тайны. Почему так? Почему я хочу верить правде в твоих глазах, когда ты смотришь на меня… вот так?

– Как я на тебя смотрю? – прошептала я, подаваясь бёдрами навстречу ему.

Из моих губ вырвался стон, и я была благодарна, что он растворился в завывании ветра за стенами этого крошечного сарая.

– Как будто ты веришь, что во мне ещё осталось что–то хорошее.

Я замерла, перестав двигать бёдрами. Его хватка стала жестче, палец внутри меня остановился. Тело рвалось к большему, но я сопротивлялась – этот момент между нами казался самым важным из всех.

– Оно есть, – прошептала я, прижав ладонь к его груди. – И я хочу быть той, кто найдёт это.

Он стиснул зубы, и я увидела, как его уязвимость превращается в камень.

– Нет, – резко бросил он, проводя большим пальцем по чувствительному бугорку и заставляя меня запрокинуть голову. Его рука мгновенно смягчила удар о стену, а мои бёдра сами собой рванулись вперёд.

– Будь во мне хоть капля приличия, я бы не заперся в этой чертовой мастерской, прикасаясь к чему–то такому хрупкому, как ты.

– Я не хрупкая, – я прикусила губу, когда он ввел еще один палец, продолжая ритмично тереть клитор. Это было блаженно. – Я могу перечислить все моменты, когда ты вел себя прилично. Их мало, но вместе они значат многое.

– Кончай для меня.

– Не меняй тему, отдавая приказы. – Я схватила его запястье, пытаясь остановить его руку, движущуюся во мне. – Признай, Тобиас, – прошептала я сквозь стиснутые зубы, изо всех сил стараясь не поддаваться нарастающему в теле и разуме хаосу, умоляющему подчиниться его команде. Если я и знала о Тобиасе что–то наверняка, так это то, что его хриплый, загадочно–сексуальный голос действительно мог заставить кончить по первому требованию.

– Нет, – он резко перевел взгляд на мои губы. – Не знаю, о каких моментах приличия ты говоришь, но их не существует. Взгляни, что я делаю с тобой. – Он наклонил мою голову, заставляя смотреть, как его пальцы скользят внутрь и наружу. Это было порочно, запретно, и его грязные слова добили меня. – Смотри, как ты кончаешь на моих пальцах, хотя мы оба знаем, что я этого не заслуживаю. Потому что это нужно мне так же, как и тебе.

Я сорвалась в пропасть, сжав губы, чтобы не закричать его имя и не привлечь внимание тех, кто смотрел кино во дворе. Боже.

Мое тело все еще трепетало от пережитого оргазма, когда он отошел. Я мгновенно ощутила холод, когда он протянул мне джинсы, даже не взглянув в мою сторону. Он стоял ко мне спиной, и я поспешно сняла его худи, застегивая пуговицу на джинсах.

– Ты лишаешь меня контроля, Слоан. – Он выхватил худи из моих рук, и я вздрогнула, почувствовав на себе его взгляд. – Это сводит меня с ума. Ты сводишь меня с ума.

В этот момент в тишине ночи хрустнула ветка. Мы оба взглянули в запотевшее окно – деревья стояли неподвижно, но реальность уже ворвалась в наш момент, превратив его в прах.

Завибрировал мой телефон. Тобиас даже не моргнул, когда достал его из кармана и отключил звук.

– Пошли, – произнес он раздраженно.

Что его бесило? Я? Ситуация? Или… мой преследователь? Неужели у меня и правда появился сталкер?

По коже пробежал холод – и дело было вовсе не в том, что я отдала Тобиасу его худи.

Мы шли бок о бок к заднему входу Святой Марии, в сторону от кинотеатра, а мой разум разрывался на миллион частей. Фильм, наверное, уже заканчивался – время с Тобиасом всегда летело незаметно.

Телефон снова завибрировал, когда мы оказались в женском коридоре. Всё вокруг было тихо – все старшеклассники гуляли во дворе, наслаждаясь беззаботным вечером. Не то чтобы мои подруги, вроде Джеммы и Джорни, не заслужили этого. Заслужили.

Но теперь пришла моя очередь погрузиться в пучину секретов и тревог. Теперь мне предстояло озираться на каждом повороте коридора с нервным предчувствием.

– Алло? – Голос Тобиаса разнесся по пустому коридору, пока мы стояли у моей двери, а он прижимал к уху мой маленький телефон. Его челюсть напряглась от гнева, а я, с комом в горле, наблюдала за ним. Шрам на брови сдвинулся вниз, когда он нахмурился, и я замерла, гадая – неужели звонили мои родители? Боже, только бы нет.

Он выключил экран и через секунду протянул телефон мне, обхватив мои пальцы своими длинными, чтобы я взяла его.

– Не отвечай, когда они позвонят снова.

Я промолчала, и мне вдруг захотелось вернуться в тот сарай с инструментами – туда, где он хоть на мгновение приоткрылся передо мной.

Весь наш прогресс рухнул в одно мгновение, когда я открыла дверь и шагнула в комнату. Взгляд сам упал на кровать Джеммы, и где–то в самой темной глубине сердца я поняла: Тобиас был прав.

Он мне не подходил.

Я повернулась к нему спиной, хотя каждая клетка тела ныла от вида его замаскированного сожаления. Уставилась на свои ботинки, вздохнула, услышав, как дверь закрывается. Холодный воздух комнаты обжег мое раскрасневшееся лицо. А когда телефон снова завибрировал, я готова была швырнуть его в стену.

– Вы что, блять, издеваетесь?!