– Ты врешь, – прошептал Тобиас, проводя большим пальцем по моей нижней губе и возвращая меня в реальность. – Ты не переставала думать обо мне.

– Это... это неправда. Я сожалею о случившемся. Если бы Джемма узнала…

Он рассмеялся, его хриплый смех больше походил на скрежет.

– Что? Неужели думаешь, она не обрадуется, узнав, что ты трахаешься с её братом?

Честно говоря, я не была уверена. Но проверять не собиралась. Дружба значила для меня больше всего. Без семьи – по крайней мере, той, которую я признавала, – дружба была единственной стабильностью в моей жизни. Я была уверена, что Джемма даже не догадывается, насколько глубоко я привязана к этой школе и людям, которые меня окружали. Я мастерски притворялась, постоянно ныла про Святую Марию, будто это тюрьма, злилась, что родители отправили меня сюда. Но всё это было не совсем правдой.

Злилась ли я из–за того, что они меня сюда отправили? Да. Но только из–за обстоятельств. Потому что Святая Мария была гораздо больше, чем просто груда старых, обветшалых кирпичей. Она была уютом, безопасностью и домом.

– А ты? – спросила я, переводя внимание с себя на него. – Ты перестал думать обо мне?

Его смех снова прокатился по моему телу, заставив меня заерзать в его объятиях. Его рука сместилась с груди, и теперь он держал мое лицо, длинными пальцами вплетаясь в темные волосы.

– Нет.

Внизу живота вспорхнули бабочки, а воздух вокруг нас стал густым, как будто одно неверное движение, и я снова окажусь во власти Тобиаса, позволив ему раздавить меня.

– Нет? – переспросила я, изо всех сил пытаясь сохранить хладнокровие. Что скажет Джемма, если зайдет в библиотеку и увидит это? Что скажет, если узнает, что я не та, за кого себя выдаю, и что умею хранить секреты куда лучше, чем она могла предположить?

И это была правда. Я умела хранить секреты. В этом и состояла суть Святой Марии: секреты, опасность и еще чертовы секреты. А то, что происходило между мной и Тобиасом? Это был тот секрет, которым я не собиралась делиться.

– Нет, Слоан, – сказал Тобиас, убирая руку и отступая на шаг, унося с собой мое самообладание.

Мои брови резко сдвинулись, а губы непроизвольно поджались от недоумения. Из нас двоих именно я считалась более нравственной. Но теперь он отстранялся первым, и это заставляло меня усомниться во всём.

– Хочешь знать, почему ты не выходишь у меня из головы? – Тобиас даже не дал мне ответить, его губы растянулись в опасной ухмылке. Белоснежные зубы сверкнули, а уголки рта дрогнули, когда он достал телефон и замер с ним между нами.

– Что это? – мой голос прозвучал резко. Я знала – что бы он ни задумал, это вгонит меня в ступор.

– Ты, полностью в моей власти, детка. Вот что это.

Едва я услышала свой голос из динамика, библиотека будто обрушилась на меня. Воздух сдавил грудь, вырвав дыхание, а в глазах замелькали чёрные точки, пока его горячий шёпот наполнял сознание: «Скажи, чего ты хочешь от брата своей лучшей подруги, Слоан?».

Влага собралась у меня за веками, когда я резко оторвала взгляд от его телефона. Унижение вонзилось в грудь, как нож, и часть меня готова была рухнуть перед ним на колени. Как он посмел?

Я рванулась вперед, пытаясь выхватить телефон, но он поднял его выше моей головы, и я отскочила от его твердого тела, расплющив губы о его грудь.

– Неплохая попытка, креветка, – рассмеялся он, подмигнув, пока устройство безопасно парило в воздухе.

Горячие, злые выдохи вырывались из моего рта, пока я впивалась в него взглядом, мечтая врезать ему по лицу.

– Что это? – потребовала я, смесь ярости и растерянности клокотала во мне.

– Хм, – он сделал шаг назад, с невыносимой надменностью засунув телефон в карман. – Кажется, это называют шантажом?

Я скрестила руки и отпрянула как можно дальше. Он заманил меня в ловушку, и я попалась. Черт.

– Шантаж ради чего? Что тебе нужно?

Шутливый оттенок мгновенно исчез с его лица, сменившись чем–то гораздо мрачнее.

– Чтобы ты отстала от меня нахрен.

Где–то в спине заныла боль, но я проигнорировала ее.

– И если ты расскажешь моему отцу или Джемме, что я не занимаюсь с тобой и не позволяю тебе нянчиться со мной, как с ребенком, вместо того, чтобы быть мужчиной, который совершал такие вещи, что тебе стало бы дурно..

Я сглотнула, когда он замолчал, вспомнив всю жестокость Тобиаса Ричардсона и все, через что он прошел за последние годы.

– Тогда я выведу эту запись на школьную громкоговорящую связь.

Ложь тут же родилась у меня на языке, когда я выпалила в ответ:

– И что с того? Мне все равно, если вся школа узнает, что мы развлекались. Ну и что? Мы подростки, а подростки трахаются, Тобиас. Для этого и существуют вечеринки притязаний.

Он закатил свои голубые глаза, усмехнувшись.

– Думаешь, можешь врать мне, Слоан?

Он быстро сократил дистанцию между нами, подняв палец к моему подбородку с неожиданной нежностью, которая сбила меня с толку.

– Знаешь, чем я занимался последние несколько недель?

– Избегал меня? – выпалила я, зная, что он действительно все это время меня избегал.

– Наблюдал. Следил. Изучал.

Я не нашла, что ответить, пока его палец все еще приподнимал мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза, а другой медленно скользил по моей нижней губе.

– А ты, моя Белоснежка, ценишь дружбу превыше всего.

Его брови сдвинулись – будто он сам не понимал, что говорит.

– Мне интересно, почему такая, как ты, так одержима защитой друзей и их доверием... Но факт остается фактом. Джемма, Джорни, Мерседес, даже эти мальчишки, называющие себя Бунтарями – для тебя они значат больше, чем ты сама. Ты заботишься. И делаешь это отчаянно.

Прежде чем он отвел взгляд, я уловила что–то в его выражении. Что–то, чего не могла понять.

– Так что не ври мне, Слоан. Если бы Джемма узнала, что ты умоляла меня прикоснуться к тебе той ночью, даже не сказав ей о своей маленькой влюбленности... ей было бы больно. Особенно учитывая, что одно неверное движение – и ты снова можешь оттолкнуть меня от нее.

Мой рот приоткрылся, но он не дал мне сказать ни слова…

– О, как же просто было бы сказать, что ты разбила мне сердце, и поэтому я должен уйти. Что я не могу здесь оставаться, потому что слишком из–за этого опустошен. В смысле, она и так знает, что я нестабилен. – Он усмехнулся, а я почувствовала, как глаза наполняются слезами. – Джем просто обвинит во всём тебя, милая.

– И что тогда? – хрипло спросила я. – Ты хочешь, чтобы я оставила тебя в покое и позволила тебе провалиться? Даже несмотря на то, что твой отец и сестра рассчитывают, что я помогу тебе доучиться этот год и хоть как–то выпуститься? – Я сбросила его руку со своего лица, злясь, что он побеждает, и злясь, что мои чувства задеты. Мне было больно. Больно от того, что я поддалась его прикосновениям. Больно от того, что я думала, будто он испытывает те же навязчивые чувства, что и я. А ещё здесь была вина. Я такая дура!

Тобиас пожал плечами, засунул руки в карманы и прислонился к книжному шкафу напротив, создав между нами столь необходимую дистанцию.

– Если ты мне понадобишься, я знаю, где тебя найти.

Я саркастично фыркнула, вскинув руки.

– Я уже нужна тебе!

Его ноздри дрогнули, и на висках напряглись вены. В его синих глазах мелькнула мысль, которую я отчаянно хотела услышать. Что творится у него в голове? Кто ты такой, Тобиас Ричардсон?

Он был куда больше, чем просто набор смешанных сигналов. Тобиас – это грубость, мимолётные горящие взгляды, глубокие мысли и ласковые прикосновения.

– Оставь меня, Слоан, – сказал он, оттолкнувшись от шкафа и снова нарушив все границы, которые я только что выстроила. Его тёплый мятный тёмный шёпот коснулся моего лица. – Иначе ты об этом пожалеешь.

– И что мне делать? – я задыхалась от ярости, впиваясь в него взглядом. – Ты хочешь, чтобы я лгала твоей сестре и отцу? Притворялась, что между нами всё в порядке, что ты занимаешься со мной и используешь эти чёртовы карточки, которые я для тебя делаю?