— Ваше Величество, присмотрите за детишками.

Он не просил, а словно приказывал, но Белинда только кивнула. Герон наклонился к Илонне и тихо сказал:

— Прощай, подруга. Я отомщу тварям за Дилля и тебя.

Но Илонна уже будто впала в кому и ничем не показала, что слышит обращённые к ней слова. Бывший монах бросил последний взгляд на неё, повернулся к старшему из клириков, оставшегося за главного ввиду недееспособности архиепископа.

— Отец Вазилий, прикажите вон тому брату отдать мне его топор. Пожалуйста.

Старший клирик обернулся, посмотрел на большой двуручный топор и кивком головы подтвердил, что Герон может взять оружие. Клирик недовольно нахмурился, когда Герон забрал его топор.

— Не беспокойся, брат, я не посрамлю твоего оружия. Сегодня оно напьётся крови демонов вдосталь.

Лицо клирика слегка просветлело, и он осенил Герона крестом.

— Да пребудет с тобой удача, брат!

Герон подошёл к детям, и в него тут же влетела Стасья.

— Возвращайся, я тебя буду ждать, — глухо проговорила она, уткнувшись лицом в его грудь. А потом нерешительно добавила: — Папа.

У Герона невольно защипало в глазах. Он погладил девочку по волосам и сказал:

— Я постараюсь вернуться, дочка, но ничего не обещаю.

— Наставник, мы пойдём с тобой.

Герон поднял глаза на трёх мальчишек. Лица у них словно заострились, глаза смотрели сердито, словно они уже знали его ответ.

— Ну, конечно, не пойдёте. Вас там просто затопчут. Стася, доча, посиди около госпожи Илонны. А вы идите со мной.

Отведя недовольных пацанов на десяток шагов в сторону, он сказал:

— Я знаю, что вы готовы и без моего разрешения улизнуть и попробовать полезть в бой. И если бы от вас в драке был какой-то толк, я бы первый взял вас с собой. Но вы просто сгинете там, не успев даже ткнуть врага мечом. А кто позаботится о Стасье?

Мальчишки угрюмо склонили головы, сознавая правоту наставника, но не соглашаясь с ней.

— Вы уже достаточно взрослые, и я скажу вам то, что думаю, а не то, что сказал Стасье, — при этих словах пацаны вскинулись и выжидательно уставились на учителя. — Так вот, сеча, которая вот-вот начнётся, будет жуткой. Врагов много больше, чем нас, они сами по себе сильнее. Я думаю, мы проиграем. Мы будем драться до конца, заберём с собой столько демонов, сколько сможем, но враг слишком силён. Поэтому я и не пообещал Стасье вернуться.

Герон пару секунд помолчал и продолжил:

— Знаю, звучит не очень воодушевляюще, но это то, что я думаю. И я прошу вас не покидать Стасью. Держитесь вместе до тех пор, пока сюда не придут враги. И… — Герон опустил взгляд, тяжело вздохнул и закончил: — И если вы увидите, что конец неминуем и близок, прошу, кто-нибудь из вас, сделайте так, чтобы Стасья ушла быстро. Не хочу, чтобы демоны жрали её ещё живой.

Пацаны замерли. Наставник говорил с ними, как со взрослыми. Говорил о таких жутких вещах, о которых даже думать не хотелось. Но они понимали, что он прав. И гордились, что наставник просит о их названной сестре, но не упоминает о них самих — значит, верит им, знает, что они будут сражаться до конца.

— Мы сделаем это, — сказал вечный задира Керн. — И, знаешь, Стаська права. Возвращайся, отец!

Все трое облепили Герона, а он молча гладил их по головам. Наконец он отодвинул их от себя и усмехнулся.

— Вот не думал, что перед смертью стану отцом сразу четверых детей.

Поцеловав каждого новообретённого ребёнка, Герон закинул топор на плечо и отправился к ближайшим обозам, рассчитывая разжиться там какой-никакой бронькой и шлемом. Ну и небольшим щитом на левую руку, если таковой найдётся. Потому что надо быть полным дурнем или берсерком, чтобы соваться в драку совсем без защиты. Обе эти категории в битве долго не живут, а Герону было, ради чего возвращаться.

Гунвальд переминался с ноги на ногу, чувствуя, как в нём плещется боевая злость. Каршарец стоял в строю вампиров, куда он вернулся. Хирды северных племён, возглавляемые Хальваром, которого единогласно произвели в ярлы, стояли на другом фланге сборной армии, рядом с гномами. Так-то Гунвальд должен был находиться среди своих исконных собратьев, тем более, что ярл Хальвар собирался передать ему командование над каршарским хирдом. Но Гунвальд решил остаться с кланом Дракона. Вампиры приняли его, признали равным, у него здесь друзья и жена. Которая, кстати, с оружием в руках тоже находилась в строю воинов, правда, в тылу — в резерве. Вальдор, когда спросил, уйдёт ли к северянам Гунвальд, сердито насупился, явно ожидая услышать утвердительный ответ. И просиял, как начищенный медный пятак, когда Гунвальд ответил:

— Если тебя, здоровенную вампирскую дубину, оставить без пригляда, ты же пропадёшь. Так что, я с тобой. Только не маши своим зомбирезом очень широко, а то вместо демонов меня надвое покрошишь.

— А ты приседай почаще, — фыркнул Вальдор, но тут же посерьёзнел. — Мастер Таль дал тебе в командование десяток молодых. Ты уж присматривай за ними, не давай вылезти из строя.

И вот теперь Гунвальд должен был наблюдать за дисциплиной во вверенном ему десятке молодых вампиров, одновременно сражаясь с собственным желанием выскочить вперёд и схлестнуться в яростной берсеркерской сече с демонами. Но Гунвальд слишком хорошо помнил слова покойного мастера Орхама об одноразовости берсерков, а сейчас на кону стояло слишком многое, чтобы безоглядно кидаться в драку с демонами. Те добирались до вражеских порядков довольно долго, но не из трусости или слабости. Нет, Гунвальд отчётливо видел, как быстро умеют бегать демоны с собачьими головами на плечах. Собакоголовые, видимо, играющие в демонских войсках роль лёгкой пехоты, были вооружены небольшими круглыми щитами, не очень длинными копьями и опять же не очень большими мечами. Кое у кого каршарец видел метательные топорики, но практически у каждого собакоголового за спиной болтался тул с дротиками.

Где-то в центре — Гунвальд это слышал и видел, вовсю сверкали и грохотали мощные магические взрывы. Это команда из Илонны и боевых клириков старалась, выкашивая центр демонского построения. Гунвальд при виде этого зрелища посожалел, что магические взрывы не достают сюда, на левый фланг, отчего почувствовал себя раздвоено. С одной стороны, неплохо бы проредить противников перед тем, как они атакуют, с другой, его кровожадная варварская натура радовалась, что врагов будет много.

По всем военным канонам толпа собакоголовых должна была приблизиться к рядам человеческой армии и начать метать дротики. Им должны были ответить стрелки. Вражеские дротики не причинили бы особого вреда, разве что, вонзившись в щиты, мешали бы обороняющимся. А легконогие демоны отступили бы под защиту тяжеловооружённых собратьев, которые шли за ними следом. Таков был самый первый этап каждой битвы. Но демонские командиры поступили по-другому.

Тысячи собакоголовых не стали приближаться к строю людей и вампиров, а просто пробежали мимо, огибая построение по широкой дуге. Гунвальд смотрел на двигающиеся в недосягаемости тысячи и тихо матерился. Он, конечно, не был генералом, руководившим десятками сражений, но за свою жизнь повоевал достаточно, чтобы понять, что сейчас происходит. А происходило то, что демоны тупо пытаются их окружить. Эти бегуны с собачьими головами просто и незатейливо обойдут крайнее построение людей, потом зайдут им в тыл и атакуют. При этом, вовсе не скрывая своих намерений. И клан Дракона окажется подвержен атаке с трёх сторон. Маги, затерянные среди солдат, пустили несколько жидких залпов в сторону пробегавших мимо врагов, но ощутимого ущерба тем не нанесли — их боевые заклинания будто кто-то гасил ещё на подлёте.

— Похоже, от магов в этой драке толку будет немного, — разочарованно буркнул каршарец, глядя на неуспехи магической братии. — Сейчас эти псы доберутся до наших обозов, а там обороняться практически некому. Надеюсь, наши командующие знают, что делают.

Гунвальд, как и все остальные, слышал, что король Юловар разогнал свой штаб, оставив при себе одного-единственного генерала, причём, по слухам, весьма толкового. Похоже, эти два командующих сейчас сразу разобрались в угрозе и выслали вперёд кавалерию. Земля задрожала от топота тысяч копыт, и сквозь коридоры между полками на открытое пространство начала выезжать тяжёлая рыцарская конница. А с самого края вылетела примерно тысяча лёгких кавалеристов, почему-то сидевших по двое на лошади. Гунвальд, с лошадьми не очень-то друживший и всю жизнь предпочитавший пеший бой конному, удивился такому странному решению.