— Здравствуй, Эльдар.
Раскат грома заглушает мой голос.
— Что с рукой?
Локоть разбит об сталь до крови и пульсирует. Платье запачкалось кровью.
— У тебя грубая охрана.
— Кто. Покажи.
— Этот.
— Эльдар Валерьевич… — отрицательно качает головой охранник.
— Уволен. Все — вон отсюда.
Мы остаёмся вдвоем.
— Пришла… — выдыхает тихо.
— Дочь хочу увидеть, — отворачиваюсь снова.
— Хорошо выглядишь… — ведёт костяшками пальцев по моему предплечью.
— А ты думал зечкой конченной выйду? Без зубов и вся синим забитая?
— Ну зачем ты так? Я старался всем помочь, чем было возможно.
— Молился за меня? Аха-ха… — зло смеюсь я.
— Невозможно было прорваться. Никаких вариантов. Но это не значит, что я не пытался.
— Не будем об этом. Я бы твои подачки не взяла. Где Тико?
— Пойдем.
Через гостиную мы идём к выходу в сад. В прозрачную дверь, вдруг залетает высокая красивая девушка. Кукольной внешности. Рыжая…
— Эльдар! — с плачущими интонациями. — Я не виновата!..
— Эльдар Валерьевич, — холодно поправляет он ее.
— А-а?.. — словно врезавшись в стену застывает она, бегая глазами от него ко мне и обратно.
Обескураженная нервная улыбка появляется на мгновение, и тут же стекает с ее лица. Взгляд ревниво останавливается на мне. Верхняя губа дёргается в оскале.
— Шлюха твоя? — равнодушно уточняю я.
— Няня… — жёстко и тихо.
— Ты доверил мою дочь шлюхе? Или трахаешь ее няню? Нда, Эльдар…
— Нина, приведи Тико, — сжимает челюсти.
— Хорошо, Эльдар… Ва-валерьевич, — обиженно и трагично. — Но… Тико нет.
Он сверлит ее тяжёлым взглядом.
— Нина… — предупреждающе.
— Я не виновата…
— Ты чё несёшь?!
— Она играла в саду! А я на шезлонге… Но я присматривала! — быстро и с паникой в голосе. — Глаз не отводила, клянусь! Ее бежевый плащик мелькал у забора, она всегда там играет! В зарослях дикого винограда. А когда я подошла, оказалось, это не она!! Она надела свой плащ на куст. Его трепал ветер, и я думала это она играет… А это просто… был… плащ… — испуганно замедляется. — А ее нет…
Сатанея, разворачиваюсь к застывшему Эльдару.
— Где моя дочь?!
Глава 20 — В дурку
Девочка. В лесу. В ливень. Похоже на замес из фильма ужасов. А еще на галлюцинации.
Меня предупреждали, что после травмы головы бывают реалистичные галлюцинации. И мне пиздец как страшно.
Глюк мой рыдает тихо, горько, судорожно и испуганно. Как настоящая… Даже такая же чумазая. Платье у нее дорогое и нарядное, но все в грязи.
Не то, чтобы я видел хоть раз как рыдает Татико. Нет. Татико — кремень. Но… сейчас вот вижу.
Отомри, уже, Литвин, ребенок перепуган. Даже если он глюк, надо что-то сделать!
— Эй, детка… Ты потерялась?
Захлебнувшись слезами, кивает.
— А как тебя зовут?
— Ти-и-ико… — невнятно.
Как? Татико?!
Глухо прокашливаясь, оттягиваю ворот, чтобы сделать вдох поглубже.
Сюр какой-то…
Я конечно не могу помнить как точно выглядела Тати. Образ за все эти годы размылся. Но, блядь… Это она.
Теряюсь, не понимая что делать.
— Меня зовут… Митяй, — сглатываю я. — Я живу здесь рядом. Ты где коленки так содрала?
— Упа-а-ава… — обижено дует дрожащие губешки.
— А как ты сюда попала?
— Шва.
— М. В целом, понятно. А долго шла?
Кивает.
— Шва… Шва… Бевжава потом…
— А откуда ты бежала?
— Оттуда… — рваный вздох.
— Тебя кто-то напугал?
Пожимает худеньким плечами.
— Ясно. Ты была с мамой?
— Маму не пускают, — грустно. — Она пьиходит как кофечка… Тссс… — прижимает палец к губам. — Вот так. И я пошва как кофечка. К маме. По тьопинке.
— Мм… — задумчиво соображаю я.
— Одна пошла?
Кивает.
— Пошла в лес одна и долго-долго шла? А потом бежала и упала?
— Ствашно стало идти, я побевжала.
— Испугалась, значит.
У маленькой Тати весь набор речевых дефектов, какой очень долго был у моей. Мед для ушей. Улыбаюсь. Милота…
— Да, — обиженно накручивает на палец оранжевую кудряшку.
Ветки в волосах превращают ее голову в гнездо.
— Иди-ка ко мне, бедолага.
Сзади за ней тащиться ленточка. Видимо был бант.
Прижимая к себе мокрую мягкую игрушку, нерешительно подходит.
— Дай-ка мне его.
Выжимаю ее зайца. Тяжёлый от воды.
У мокрой игрушки совершенно неожиданно отрывается башка.
Глаз Татико шокированно дёргается.
— Ой. Так! Стоп! — упреждая рыдания, раскрываю ладонь. — Так всегда и бывает, — беззастенчиво вру ребенку.
Ну а что делать?!
— А когда он высохнет, голова будет на месте.
— Да? — недоверчиво.
— Точно тебе говорю! Всегда так делал. У меня было много зайцев… А ты не знала?
— Хм… — отрицательно крутит головой.
Сжав игрушку посильнее, засовываю в карман своего кресла.
— Я устава… — жалобно смотрит на меня девочка. — И вот…
Снимает туфлю, показывает мне стертые пальцы.
— Болит… — всхлипывает.
— Сейчас будем тебя спасать. Поедем в полицию, чтобы они нашли твоих родителей.
— Нельзя… — тихо и заговорщицки. — Нельзя полицию…
— Почему?
— По-то-му… — умудренно.
— Мм. Ну поехали ко мне для начала.
— Мовжно я поеду на коясочке? — заглядывает в глаза, трогает пальчиками мое кресло.
— Простите, мадмуазель, но это моё. Я с него встать не могу.
Не самая классная идея, брать чужого ребенка на колени, но что же делать?
— Давай ко мне.
Усаживаю.
Лёгкая как птичка. Платье насквозь…
Вот ещё вчера взрослую ее на коленях держал, а сегодня маленькую.
Может, тут портал в прошлое где?
Вернусь сейчас, а там мама, отец… и я — маленький.
Встряхиваюсь.
Снимаю с нее обувь
Достаю из кармана кресла антисептические салфетки. Протираем вместе ссадины на коленках.
— Вот какая бовшая! — хвастается мне, увлекшись разглядыванием ссадин.
— Ого! У меня тоже такая была, смотри.
Показываю шрам на бедре, чуть поднимая край шорт.
— Ого себе… Больно? — давит пальцем с любопытством.
— Ну было больно, да. Это я на камни упал. Вот теперь ходить не могу.
Не веря себе, тайком разглядываю ее лицо.
Пялюсь на щербинку под пухлой верхней губой.
Как это может быть?!
У моей Тати уши торчали.
Вытаскиваю из кудрей ветки, поднимая прядки. Торчат… Все как положено.
Хочется отвесить себе пощечину повесомее.
Как это может быть?!
Дождь становится ровнее, молнии успокаиваются.
— Малыш, а пойдем-ка побыстрее. У меня там тетушка готовит плюшки…
— А конфеты?
— Найдём… — вздыхаю я.
Говорю это, а самому хочется порвать родителей. Потому что какого хуя? А если бы это был не я? А какой-то мудак извращенец?
От этого очень тяжело внутри.
Едем под дождем в сторону дома. Медленно, пробуксовывая.
— А где ты живёшь?
— С папой.
Н-да, информации не много.
У дома Татико кресло мое встаёт намертво.
— Так детка… — ссаживаю с колен.
— Беги в тот дом. Там тетя Валя, веди ее сюда.
Шлепая босиком по грязи убегает. Возвращается обратно.
— Нет тети…
— Неужели ушла. Пиз… Трындец! Ну давай, подруга, я тебя спасал, теперь ты меня. Там у дивана стоят костыли, палки такие, знаешь?
Отрицательно качает головой.
Загуглив, показываю ей картинку.
— Неси.
Приносит мне по одному. И открыв рот смотрит, как я с усилием встаю на них.
— Ну, пойдем потихонечку…
Подволакивая ноги и с трудом держа равновесие, с горем пополам попадаю в дом. Падаю вымотанно на диван, костыли с грохотом летят на пол.
Татико с любопытством смотрит на меня.
Пытаюсь отдышаться от перенапряжения.
Девочка поднимает с мятой простыни, сложенной для стирки на краю дивана, простой кожаный браслетик на магните. Простенький. И немного детский, с бисером.