Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Может, ты просто переутомился…

Не успев это произнести, Фрида Йегер уже пожалела, что так сказала. Глаза у Кертига полыхнули так, что казалось, сейчас подбежит и ударит. Но он лишь с горькой усмешкой отвернулся и, подойдя к умывальнику, стал драить руки так, словно хотел смыть с кожи всю реальность происходящего.

— Я не теряю пациентов, Фрида, — сказал он через плечо. — Можешь назвать меня упрямым бараном, но факты остаются фактами. Пациентов я не теряю. Ни здесь, ни в Кении, ни дома в Мюнхене. Черт возьми, не те-ря-ю! Ни со скарлатиной, ни с номой, ни с чем-то еще. Это тебе не богадельня с одной на всех аптечкой и упованием на волю Божью. И не послевоенная карета «скорой помощи». Ни у кого на всем континенте нет лучших показателей по спасению детей, чем у нас.

— Я знаю, Ханс, — слабым голосом согласилась она. — Но ведь они умирают, дети-то. И не у одного лишь тебя. Мы их тридцать потеряли за последний месяц с небольшим.

— Тридцать? — Кертиг забыл даже вытереть руки. — Ты что такое говоришь?!

Нома была ужасной болезнью — страшная форма инфекционной гангрены рта и щек, которой подвержены страдающие от недоедания дети в Африке, частично Азии и некоторых районах Центральной Америки. Почти всем пациентам было от двух до шести лет, и болезнь буквально поедала плоть их щек и ртов, оставляя там жуткие язвы и являясь почвой для вторичных инфекций. Однако с середины девяностых в Нигерию и другие очаги заболевания зачастили медицинские десанты из известных здравоохранительных центров Европы и Америки: «Штифтунг киндерхильфе», Голландский центр по борьбе с номой, «Лицом к Африке» и прочие. Как и этот лазарет в Сокото, все они проделали грандиозную работу, оттеснив болезнь и улучшив здесь состояние здравоохранения в целом. Сотни восстановительных операций безвозмездно проводили пластические хирурги «Интерпласта», возвращая детей к нормальной жизни. С тем, чтобы они продолжали жить. Болезнь — если не вести речь о запущенных случаях — уже не считалась смертельной; у нее были свои методы лечения и превентивной медицины. Через мировые гуманитарные организации наладилось снабжение продовольствием.

А тут вдруг такое: дети мрут от болезни, которая, казалось, больше не угрожала им смертельным исходом.

— Почему их умирает так много? — строго спросил он.

— Мы… не знаем.

— Ну вы хоть, боже ты мой, тесты проводили?

— Проводили.

— И что?

— Это именно нома. Но почему-то вдруг ставшая агрессивной.

— Ты имеешь в виду мутацию?

Фрида вначале нерешительно кивнула, но затем пожала плечами.

— Не знаю даже, как это назвать.

В Нигерии Фрида Йегер работала сестрой-педиатром четвертый месяц. Разумеется, компетенции в таких вопросах у нее не хватало.

— Кто проводит анализы? — колючим голосом осведомился Кертиг.

Она назвала лабораторию. Он, не тратя время на раздумья, пошел делать звонки. Нома была старой, а потому достаточно изученной болезнью. Коварной, но стабильной и предсказуемой.

Ужас сжимал Кертигу сердце, когда он спешил к своему вагончику, где у него на случай необходимости имелся спутниковый телефон.

Боже сохрани этих детей, если ее возбудитель мутировал.

Храни Бог вообще всех детей на земле.

Глава 39

Хранилище «Глубокое железо».

Суббота, 28 августа, 1559.

Остаток времени на Часах вымирания:

92 часа 1 минута (время местное).

Распинав наконец ящики, я вскочил на одно колено и выхватил резервную «беретту».

— Чисто! — послышался знакомый рык.

Рядом всплыл Симс (переносица со шрамом, один глаз заплыл) со своей М-4.

— Чисто! — эхом, проорал откуда-то Банни. Вскоре, разгребая завалы из коробок и папок, с правой стороны возник и он.

— Сержант, а где у нас противник? — с напускной суровостью спросил я, найдя и водрузив на место шлем с прибором ночного видения.

Вместо ответа Банни точечным фонариком посветил на приоткрытую заднюю дверь. Подобравшись, пинком закрыл ее. Внутренний замок был сломан.

— Что, в погоню?

— Нет. Баррикадируемся.

Вместе с ним мы дружно стали закладывать ящиками обе двери. Старший задумчиво наблюдал за нашими стараниями со стороны.

— Чего? — спросил я, отвлекаясь.

— Слушай, кэп, а тебя, часом, последним ящиком по башке не долбануло? Или мне провести проверку на вменяемость: расспросить, кто есть ты, а кто президент Североамериканских Штатов и все такое? А, капитан?

— Я — это я, а вице-президент, как у меня записано, жопа с ушами.

— Тогда ладно, — ухмыльнулся Старший. — Жить будешь.

Банни, сидя на полу, снежинками накладывал пластырь на длинный тонкий порез на бедре.

— Вообще было прикольно. — Он, хмыкнув, покачал головой. — Не знаю, парни, как вас, а меня лично начинает понемногу притомлять, что на нас устраивают засады всякие ублюдки, которых мы даже ни разу не обижали. Я в смысле, что вообще это было? Из-за чего сыр-бор? А недавние нелюди кто: йети и компания?

— Типа того, — сказал я, оглядывая то, что осталось от русских спецназовцев.

— Ты, кэп, сам-то понятие имеешь, во что мы врюхались? — поинтересовался и Старший.

— Да вот, въезжаю понемногу, — ответил я, не особо распространяясь. — По крайней мере, становится ясно, что здесь одно и то же выискивали две команды.

— Три, — поправил Старший. — Если тут где-то еще и «Пила».

На это я не сказал ничего. Если «Пила» находилась в этом хранилище и не вышла даже на звуки перестрелки, значит, вести о ней речь не приходилось. Старший все понял по моему лицу и не стал углубляться. Банни, поочередно нас оглядев, лишь тихонько ругнулся.

Лучи фонариков хорошо освещали помещение. Схватка с русскими происходила преимущественно в одном углу, v двери, через которую ворвались мы. Эта часть комнаты представляла собой поистине адское побоище с растерзанными трупами. Смертей я повидал немало (да и сам, чего греха таить, не раз и не два был им причиной), но это зрелище вгоняло в невольный ступор. От такого изуверства хотелось брезгливо отвернуться, что было бы, увы, не лучшим выбором. Отрицание — всегда волчья яма: ты предпочитаешь о ней забыть и потом неминуемо в нее попадаешь.

Старший, вынув магазин из своей винтовки, узрел там всего три патрона и приткнул новый, бережно переложив в карман патроны из старого.

— Кэп. Знаешь, я или стар становлюсь для такой хрени, или нас и впрямь чуть в задницу не отымели всего двое бойцов. И отымели бы, кстати, если б ты одному перышком губу не пощекотал.

— Не-не, кроме шуток, — заметил и Банни. — Один из тех ребят прямо-таки выдрал у меня винтовку из рук. А ты знаешь, это не так просто сделать. Я ему аж четыре раза от всей души вписал: два апперкота, хук в подреберье и навес с правой. А ему мои удары, похоже, как перхоть с лацкана стряхнуть, даже не хрюкнул. Я так себя, пожалуй, уважать перестану.

У Банни, между прочим, размер бицепса пятьдесят пять сантиметров — сам мерил, — и подковы с монетами он гнет даже не на спор. А уж когда боксирует по перчаткам спарринг-партнера, у того руки враз немеют до локтей. Сейчас синие глаза Банни, обычно такие задорные, были озадаченно-встревоженными.

— Он прав, кэп, — солидарно кивнул Старший. — Я в этих козлов полный магазин высадил, а их едва откинуло. И уж точно не повалило. Тут, наверное, дело в какой-то особой броне, которая поглощает удар, как я не знаю что. Лишь когда я ему прямиком в голову всадил, он наконец показал хвост и нырнул за ящики. А до тех пор… в общем, сдерживать сдерживал, а урона гадам никакого.

— Я что-то таких жилетов и не припомню, — покачал головой Банни.

— Одного из них, — продолжал Старший, — я, верно, хорошенько прошил по ногам. Не того, что ты чикнул, а второго. Ушел прихрамывая. Другой бы на его месте полз чуть живой, со столькими-то дырками. Я вот что думаю: а может, они оттого такие крепыши, что на них какой-нибудь наружный экзоскелет — как, понимаешь, у членистоногих? А что, сейчас такие, говорят, поступили в разработку…

42
{"b":"143227","o":1}