Несколько минут я не могла понять, что именно меня тревожит, пока не посмотрела на его грудь.
Она не двигалась.
— Ты не дышишь.
Ансел будто только сейчас вспомнил об этом и сделал неглубокий вдох.
— Ты голоден?
— Немного, — не стал отрицать он.
Я посмотрела на афишу фильма, открытую у него на телефоне, потом на него.
— Почему ужасы?
— Потом поймёшь.
Больше я ничего не спрашивала.
Ответ пришёл сам примерно через полчаса.
Фильм оказался вполне обычным ужастиком: старый дом, слишком любопытные жильцы и темнота, в которую каждый из героев почему-то считал необходимым заглянуть. Я несколько раз вздрагивала вместе со всем залом, а однажды так сильно вцепилась пальцами в подлокотник, что Ансел едва заметно улыбнулся.
Сам он не реагировал почти никак.
Во время очередной сцены музыка постепенно стихла, оставляя после себя неприятную, натянутую тишину. На экране женщина медленно шла по тёмному коридору, и весь зал словно замер вместе с ней. Кто-то за моей спиной нервно шепнул что-то своему спутнику, несколько человек притихли в ожидании неизбежного.
Когда из темноты наконец выскочило нечто, половина зала вздрогнула разом. Кто-то вскрикнул, кто-то нервно рассмеялся, а я машинально схватила Ансела за руку.
И только тогда заметила перемену.
Она была едва уловимой. Лицо Ансела всё ещё оставалось бледным, но исчезла та мертвенная неподвижность, которую я заметила в машине. Через некоторое время он вдохнул — спокойно, будто делал это всё это время.
Я посмотрела на него, потом на людей вокруг и наконец поняла.
— Вот зачем ужасы.
Ансел повернул голову.
— Я говорил, что ты поймёшь.
— Ты забираешь их страх?
Я произнесла это почти шёпотом, хотя грохот фильма всё равно заглушил бы мои слова.
— Не совсем так.
— А как?
Ансел ненадолго посмотрел на экран.
— Когда человек испытывает сильную эмоцию, часть её остаётся с ним, а часть словно выплёскивается наружу. Обычно совсем ненадолго.
Я вспомнила то, что видела в театре.
— Как эмоциональный след?
— Похоже. Только этот исчезает почти сразу. Я могу взять то, что люди и без того оставляют после себя.
Я оглядела зал. Несколько десятков совершенно обычных людей смотрели на экран, не подозревая, что происходит в нескольких креслах от них.
— Они это чувствуют?
— Нет.
— Так значит, кино, концерты, стадионы... Там всегда много эмоций.
— Поэтому такие места удобны.
Я задумалась. Радость, восторг, страх — всё то, что становится сильнее, когда его одновременно испытывает толпа.
А потом вспомнила другую эмоцию.
— А горе?
Ансел посмотрел на меня.
— Особенно горе.
— Похороны?
Он помолчал.
— Если когда-нибудь заметишь на похоронах тёмную фигуру, которая стоит поодаль от остальных, — возможно, ты уже знаешь, кто это.
По спине пробежал неприятный холодок.
— Такой же, как ты.
— Да. Вернее, такой, каким когда-то был я.
— И тебе этого хватает?
— Чтобы не умереть — да.
— Но не насытиться?
Ансел посмотрел на меня чуть внимательнее.
— Нет.
Я вспомнила его рассказ о прошлом и больше спрашивать не стала.
На экране снова погас свет, и зал постепенно затих в ожидании очередного испуга. Теперь я уже невольно замечала то, чего раньше не увидела бы: как с каждой такой волной лицо Ансела становилось чуть менее бледным, взгляд терял стеклянную неподвижность, а дыхание постепенно возвращалось само собой.
К концу фильма он снова выглядел почти так же, как утром.
Почти. Я уже знала слишком много, чтобы окончательно поверить в эту иллюзию.
— Тебе понравилось? — спросил Ансел после сеанса.
— Понравилось, что ты снова похож на человека, — ответила я. — Но, пожалуйста, давай в следующий раз пойдём на комедию. Ужасов мне и в жизни хватает.
Ансел рассмеялся и притянул меня к себе за плечи. Так мы и пошли по каменной дорожке парка к машине.
Домой ехать не хотелось. До центра было недалеко, и Морриган перед Рождеством выглядел почти непривычно нарядным. Над улицей висели гирлянды, витрины отражались в мокром асфальте, из открывающихся дверей кафе вырывались обрывки музыки и тёплый запах кофе.
Мы решили прогуляться по площади до тех пор, пока я не стану замерзать.
Я рассказывала Анселу, как несколько дней назад ходила этой же дорогой одна, и совершенно случайно упомянула старый парк.
— Там ещё фонарь не работал, — сказала я. — Я чуть не навернулась возле той дурацкой лестницы.
— Поэтому я и удивился, что ты пошла через парк.
Я сделала ещё два шага. Потом остановилась.
Ансел тоже остановился.
— Что?
Я медленно повернулась к нему.
— Откуда ты знаешь, что я пошла через парк?
Он молчал.
Я ждала.
— Ты рассказывала.
— Нет.
— Возможно.
— Я точно не рассказывала.
Ансел посмотрел куда-то вдоль улицы.
Мне стало очень интересно.
— Ансел.
— Что?
— Откуда ты знаешь?
— Это сложно объяснить.
— Ты сегодня уже рассказывал мне, как питаешься чужим страхом. Думаю, переживу.
Он вздохнул.
— Я видел твой след.
Я несколько секунд пыталась понять смысл этих слов.
— Какой ещё след?
— Эмоциональный.
Я уставилась на него.
— Ты можешь видеть следы живых людей?
— Иногда.
— И ты видел мой?
— Да.
— Когда?
Пауза затянулась.
— Ансел.
— В тот вечер.
— Ты был в парке?
— Нет.
— Тогда как ты его увидел?
Он медленно пошёл дальше, явно надеясь, что разговор каким-то чудом закончится сам собой.
Я догнала его.
— Нет-нет. Теперь ты расскажешь.
— Если хорошо знаешь человека, его эмоциональный след становится узнаваемым. Особенно если он испытывал сильные эмоции.
— И что можно сделать с этим следом?
— Увидеть, где человек недавно проходил.
Я остановилась снова.
Ансел прошёл ещё пару шагов и тоже остановился.
До меня начало доходить.
— Подожди.
Он ничего не сказал.
— Когда ты исчез после архива...
— Лиора.
— Ты следил за мной?
— Я не назвал бы это так.
— А как бы ты это назвал?
— Проверял.
Я даже рассмеялась от возмущения.
— Это сталкинг.
— Это не сталкинг.
— Ты магическим способом выяснял, куда я хожу.
— Когда ты говоришь именно так...
— А как мне ещё это говорить?
На лице Ансела появилось выражение человека, который внезапно обнаружил, что спор начал развиваться совсем не в его пользу.
— У меня не было выбора. Ты из-за меня и так чуть не погибла тогда на маяке.
Я сразу поняла о чём он. Снежная буря, машина, которую занесло на мосту и я, почти распрощавшаяся в тот момент с жизнью. Поежившись от жуткого воспоминания, я решила немного подуспокоить свой пыл.
— Я ведь так и не поблагодарила тебя.
Ансел посмотрел на меня.
— За что?
— За то, что вытащил меня оттуда. Если бы не ты…
— Не надо.
— Надо. Спасибо.
Он ничего не ответил, только слегка сжал мою руку.
Я некоторое время смотрела на него, потом снова взяла под руку.
— Но всё равно сталкер.
Ансел тихо рассмеялся.
— Я уже понял, что оправдан не буду.
— Никогда.
Мы пошли дальше.
У моей улицы людей стало меньше. Снег лежал на припаркованных машинах тонким белым слоем, из окон домов лился тёплый свет, а город вокруг словно постепенно затихал перед ночью.
Возле моего дома Ансел остановился.
— Завтра у тебя первая пара?
— Да.
— У меня тоже.
— Какая неожиданность. Кажется, мы даже будем в одной аудитории.
— Надеюсь, завтра ты хотя бы услышишь вопрос.
— Не обещаю.
Я не спешила уходить.
После последних нескольких дней всё между нами изменилось настолько быстро, что иногда я сама не успевала привыкнуть. Ещё недавно я не знала, увижу ли его снова. Теперь мы стояли возле моего дома после кино, и самым странным во всём этом казалось то, насколько естественно это ощущалось.