Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Мне хотелось порядка. В квартире, в телефоне, в голове.

И, к собственному удивлению, я действительно начала чувствовать себя лучше. Не каждый день был одинаково хорошим, иногда воспоминания всё ещё накатывали без предупреждения, но теперь между ними появлялись часы, когда я могла просто жить, не думая о прошлом.

Первую неделю после аварии пришлось разбираться со страховой компанией, добиваясь выплаты за бабушкину машину. Я ужасно переживала, представляя, как сообщу ей обо всём, но бабушка даже не рассердилась.

— Главное, что жива, — сказала она.

И я расплакалась.

Не из-за машины, не из-за страховой и даже не из-за самой аварии. Просто в какой-то момент этих нескольких слов оказалось достаточно, чтобы всё, что я так старательно держала в себе, наконец вышло наружу.

Нора тоже заметила перемены. Говорила, что я стала бодрее, чаще улыбаюсь и больше напоминаю прежнюю себя. А ещё она почти перестала спрашивать об Анселе.

За последнее я была ей особенно благодарна.

Потому что до сих пор не знала, что ответить.

По совету одного модного психолога я «спрятала» свои чувства в коробку и убрала её подальше — от чужих глаз и, прежде всего, от самой себя. Так оказалось легче жить. Или мне просто очень хотелось в это верить.

Иногда мне кажется, что люди вообще удивительно талантливы в самообмане. Мы придумываем красивые названия вещам, которые нас пугают. Не бегство, а «начать с чистого листа». Не одиночество, а «время для себя». Не страх, а «осторожность». Наверное, моя коробка была из той же серии.

Моим новым увлечением стали книги по мифологии разных народов и культур. С жадностью поглощая истории о сказочных тварях, невиданных животных и забытых божествах, я размышляла о происхождении легенд и о том, сколько правды могло сохраниться в них за столетия пересказов.

В перерывах между чтением я рисовала этих существ мягким графитным карандашом, а законченные рисунки развешивала по комнате. Со стен на меня смотрели десятки чёрных глаз: пустых, внимательных, иногда почти человеческих. В этих причудливых, порой жутковатых образах было что-то завораживающее. Мне нравилось разглядывать их, находить новые детали, замечать, как меняется выражение нарисованных лиц в зависимости от освещения. Постепенно они стали такой же естественной частью комнаты, как книги на полках или складки занавесок. Кажется, человек способен привыкнуть ко всему. Даже к тому, чему, казалось бы, нет места в привычном мире.

Когда чтение надоедало, я гуляла с Норой. Даже смогла подружиться с её новой компанией — Майком, Софи и Оливером. Ребята были на пару лет нас постарше, но оказались вполне дружелюбными, все трое. Мы ходили в кино, боулинг, ели пиццу и играли в настолки. Я получала огромное удовольствие от общения с новыми друзьями и не понимала, зачем осознанно избегала этого раньше.

Каждый из троих новых знакомых был не похож на остальных и был этим прекрасен.

Софи — высокая, фигуристая девушка с непослушными рыжими волосами и таким же задорным, как её причёска, характером. Иногда они с Норой казались мне разлучёнными в детстве сёстрами, потому что почти всегда понимали друг друга с полуслова и часто синхронно говорили некоторые фразы. Мне нравилось в ней то, что, несмотря на свой бойкий характер, она не была навязчивой, а даже наоборот, очень чуткой и понимающей. Софи всегда первой затыкала рот парням, если они в пылу дружеских подколов и шуточек переходили границы. По моему мнению, нежное имя Софи не совсем подходило этой рыжей амазонке.

Оливер же напоминал мне двоюродного брата, который много лет назад переехал в другую страну. В детстве мы были очень близки, поэтому в компании именно с Оливером мне почему-то оказалось легче всего. Он был спокойным, внимательным и удивительно начитанным человеком. Один из тех людей, которые могли часами рассказывать о любимой теме и совершенно не замечать, как летит время. Его талант объяснять сложные вещи простыми словами подкупал очень многих.

С Софи они познакомились на историческом факультативе ещё в прошлом году и с тех пор практически не расставались. Между ними не было официального статуса «в отношениях», но по тому, как они могли часами спорить об архитектуре, старых городах или истории, всё становилось понятно без лишних слов.

А вот Майк был полной противоположностью Оливера.

Высокий, темноволосый, вечно взъерошенный, он обладал каким-то невероятным талантом превращать в шутку абсолютно всё на свете. Серьёзным он становился только тогда, когда говорил о том, что любил, например футбол, программирование, электронную музыку и что-то ещё, что я так и не смогла запомнить.

С первого дня знакомства он взял на себя почётную роль главного источника хаоса в нашей компании. Если во время игры в боулинг кто-то ронял шар себе на ногу — это был Майк. Если в настольной игре внезапно начинал действовать по совершенно абсурдной стратегии, которую никто не понимал, а потом каким-то чудом побеждал, — опять Майк.

В одну из декабрьских пятниц после колледжа мы отправились в небольшое уютное кафе на левом берегу Морригана. Софи и Оливер собирались добраться самостоятельно, а нас с Норой любезно вызвался подвезти Майк.

Его машина была недорогой, но по местным меркам вполне презентабельной — серый «Фольксваген», просторный, практичный и без особых изысков.

Едва устроившись на заднем сиденье, мы с Норой невольно переглянулись. В салоне царил безупречный порядок. Приборная панель поблёскивала чистотой, нигде не было ни пылинки, а в воздухе смешивались запахи кожи и приятного мужского парфюма.

— Напомни, почему мы с тобой не встречаемся? — спросила Нора, с одобрением проведя ладонью по сиденью. — Чистоплотный парень — это однозначно грин-флаг!

— Потому что я для тебя скучный, — невозмутимо ответил Майк, взглянув на нас в зеркало заднего вида.

— Точно... — с серьёзным видом кивнула Нора.

Они выдержали паузу и оба рассмеялись.

Дорога предстояла недолгая. Мы болтали о занятиях, обсуждали нового преподавателя истории Средневековья и приближающуюся сессию, пока из динамиков не полилась до боли знакомая попсовая песня, успевшая порядком надоесть мне за последние недели.

Майк неожиданно прибавил громкость и с преувеличенным артистизмом принялся подпевать британской певице. Сначала вполголоса, затем всё громче, сопровождая выступление такими выразительными гримасами, будто находился не за рулём «Фольксвагена», а на сцене перед многотысячной толпой.

Нора фыркнула, но уже через несколько секунд сама во весь голос затянула припев, безнадёжно промахиваясь мимо нот. Я не выдержала и рассмеялась.

Тогда они оба посмотрели на меня. Я решительно покачала головой.

— Майк, она нас не поддерживает, — пожаловалась Нора.

— Очень обидно.

— Ужасно.

Я закатила глаза, но улыбку скрыть уже не получалось. Ещё немного посопротивлявшись, я всё-таки сдалась.

К концу песни мы втроём орали припев так громко, что мне начало казаться, будто водители проезжавших мимо машин непременно оборачиваются в нашу сторону.

Когда музыка стихла, в салоне на мгновение воцарилась тишина. А потом мы одновременно расхохотались.

Я отвернулась к окну и случайно поймала своё отражение в стекле. Улыбающееся. Настоящее.

И вдруг поняла, что не могу вспомнить, когда в последний раз позволяла себе вот так по-детски дурачиться, не испытывая ни неловкости, ни чувства вины. За окном тянулся холодный декабрьский вечер, а мне было удивительно тепло, несмотря на погоду.

Огромные хлопья снега медленно кружились в свете фонарей, а прохожие торопливо прятали лица в шарфы и высокие воротники курток.

В пиццерии было тепло. Мы устроились за столиком у окна, и вокруг витал аппетитный запах свежей выпечки, расплавленного сыра и пряностей.

— Я официально заявляю, — произнесла Нора, откусывая кусок пиццы, — что зиму придумали производители пледов.

— И лекарств от простуды, — добавила Софи.

— И чая, — поддержал Оливер.

23
{"b":"982678","o":1}