Магистра звали Фэлкон. Высокий, худой, и явно настолько увлеченный своим предметом, что ему было все равно, слушает его аудитория или нет.

Рядом со мной кто-то поднял руку и бойко отчеканил определение. Что-то про внутренний запас силы, который истощается при использовании и восстанавливается со временем. Фэлкон покивал без особого энтузиазма.

— Верно, но это не полный ответ, — сказал он. — Резерв — это не просто запас. Это, если хотите емкость. У одного мага — стакан, у другого — бочка. Но объем — далеко не все.

Он взмахнул рукой, и в воздухе возник рисунок. Что-то вроде реки, впадающей в сосуды разной формы.

— Некоторые резервы наполняются быстро, но также быстро истощаются. Другие же — наоборот. Есть даже теория о том, что размер резерва передается по крови, так же как и цвет глаз, хотя доказать это пока не удалось.

Я старательно записывала, хотя половина терминов проходила мимо моего сознания, отскакивая, как горох от стены.

— Перейдем к склонностям, — продолжил Фэлкон. — Кто назовет основные направления?

На этот раз ответила уже другая адептка, перечислив стихийную магию, иллюзии, целительство и артефакторику. Фэлкон одобрительно кивнул.

— Хорошо, теперь тонкость, о которой часто забывают, — он сделал паузу, явно наслаждаясь моментом. — Склонность — это не выбор. Это врожденная предрасположенность, которую можно развить, но нельзя создать из ничего. Если у вас способности к иллюзиям, выдающимся целителем вы не станете, сколько бы ни тренировались. В лучшем случае добьетесь посредственных результатов.

— А бывают люди без выраженной склонности вообще? — спросил кто-то с задних рядов.

— Крайне редко. И это, как правило, не повод для радости, — сухо ответил Фэлкон. — Отсутствие выраженной склонности обычно означает очень слабого мага, неспособного сфокусироваться ни на чем одном.

Я прислушалась внимательнее, примеряя услышанное на себя. Если верить документам, у прежней хозяйки этого тела была выраженная склонность к боевой магии. Хоть и результаты по всем предметам у нее были неплохие. Значит ли это, что и остановка времени должна была вписываться в эту категорию?

Судя по всему, нет. Потому что дальше Фэлкон произнес именно то, что заставило меня забыть про конспект вообще.

— Особняком стоят так называемые аномальные дары, — скал он, понижая голос почти до заговорщического тона, будто делился чем-то запретным. — Способности, не вписывающиеся в стандартную классификацию. Работа с пространством, работа со временем, ментальный дар и другие. Такие способности настолько редки, что большинство магистров за всю карьеру не встречают ни одного носителя лично.

Слушатели зашептались, явно не до конца поверив услышанному.

— Это не сказки? — спросил кто-то сомнением.

— Отнюдь. Задокументированные случаи существуют, хотя их крайне мало, — ответил магистр. — И, что немаловажно, подобные способности обычно тщательно фиксируются имперскими архиваторами. Представьте, как поможет империи маг, который поможет замедлить время вокруг себя, в военных или политических целях.

— А как вообще определить у себя такой дар? — спросила я, стараясь, чтобы голос прозвучал как можно небрежнее. Просто любопытство, ничего больше.

— Никак, — коротко ответил он, явно не считая вопрос заслуживающим долгого объяснения. — Подобный дар обычно проявляется еще в детстве, задолго до поступления в Академию. К тому же при зачислении магию каждого адепта проверяют повторно. Будь у кого-то из вас аномальный дар, об этом бы уже знала вся Академия, уверяю.

Я застыла с пером в руке, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок. Вот, значит, почему Рейнар так удивился в тот день на тренировке.

Он снова отвернулся к доске, явно считая тему закрытой, а я осталась сидеть, пытаясь сложить в голове полученную информацию.

Если при поступлении проверяют и склонность, и размер резерва, значит, дар должны были обнаружить раньше. Но тогда почему время застыло именно в тот раз, на тренировке? Может дело вообще не во мне, а в чем-то другом? Но если не во мне, почему я тогда не застыла вместе со всеми остальными?

Вопросов стало еще больше.

Остаток дня прошел, будто в тумане, вернее, в легком похмельном мареве, которое все никак не желало рассеиваться до конца, как бы я ни старалась выглядеть бодрой на людях.

Последним в расписании значилось занятие — «Психология лжи».

Аудитория оказалась совсем не похожа на привычные учебные помещения. Не было никаких стеллажей и макетов, просто большой круглый стол и стулья по периметру. Разговоры стили ровно в том момент, когда дверь открылась.

Вошедший мужчина сразу привлек к себе взгляды аудитории. Высокий, широкоплечий, со светлыми, чуть волнистыми волосами и внимательными насмешливыми глазами. На губах играла легкая и уверенная улыбка.

Костюм сидел на нем безупречно. Пиджак подчеркивал широкие плечи, белая рубашка выглядела так, будто ее только что достали из упаковки. Верхняя пуговица была расстегнута, а рукава пиджака звавернуты. В нем вообще было что-то странное. Вроде бы ничего вызывающего, но взгляд все равно цеплялся за него снова и снова.

Лица женской половины аудитории мгновенно преобразились — расправленные плечи, поправленные прически, ожившие взгляды.

Он не стал занимать место за кафедрой, просто сел на край стола.

— Сегодня я солгу вам три раза, — произнес он без предисловий. — Ваша задача — определить, когда именно. Тот, кто справится, получает автоматический высший балл по моему предмету.

По аудитории прошелся оживленный шепот. Я откинулась на спинку стула, мысленно вспоминая все, чему когда-то меня научили бесконечные вечера перед сериалами. В свое время я обожала сериал про человека, который зарабатывал на жизнь тем, что замечал чужую ложь — по мимике, жестам, случайным оговоркам. После этого окружающие внезапно лишились права спокойно двигать бровями в моем присутствии.

Магистр Кэлан, как выяснилось чуть позже из обращения одной особенно смелой студентки, начал рассказывать.

История была про провальную операцию. Детальная, живая, с именами и географическими названиями, с паузами в интригующих местах и легкой самоиронией, говорящей о том, что ему не впервой признавать собственные ошибки. Он так охотно отвечал на уточняющие вопросы, что это даже немного настораживало.

Студенты оживились. Кто-то уверенно строчил в конспекте, кто-то яростно спорил вполголоса с соседом. Каждый, видимо, был убежден, что уже нашел минимум одну ложь.

Я молчала. И не потому что не слушала его, напротив, я слушала очень внимательно. Именно поэтому и молчала.

— Леди Вайнер.

Я подняла взгляд.

— Возможно, у вас есть предположения.

Я некоторое время просто молчала, потом произнесла:

— Вы солгали ровно один раз, в самом начале. Когда объявили, что солжете трижды.

В аудитории стало очень тихо.

— То есть, спросил кто-то.

— Он не лгал, — ответила я. — Ни разу. Вся история была правдой, просто мы слушали ее через призму ожидания лжи и искали то, чего не было. Единственная ложь была в самом условии задания.

Магистр Кэлан посмотрел на меня долгим, пристальным взглядом, в котором на мгновение мелькнула что-то серьезное.

— Верно.

По аудитории прошелся удивленный вздох.

— Как это вы определили? — спросил кто-то.

Я пожала плечами.

— Он слишком охотно отвечал на уточняющие вопросы. Люди, которые лгут, обычно от них уходят.

Это была правда, но не вся. Остальное я оставила при себе. Некоторые объяснения лучше не произносить вслух, особенно когда они сводятся примерно к «я слишком много смотрела сериалов в другой жизни».

Магистр помолчал немного, потом посмотрел на аудиторию.

— Занятие окончено, — сказал он. — Леди Вайнер, задержитесь на минуту.

Студенты потянулись к выходу. Кто-то задумчиво переваривал информацию, а кто-то, похоже, решил, что разберется во всем как-нибудь потом.