Я поднялась и принялась исследовать содержимое ближайших шкафов. Первый шкаф оказался забит специями в подписанных банках. Во втором — обнаружились тарелки, аккуратно расставленные по размеру. Холодильник, точнее, местный аналог холодильника — ледяной шкаф, из которого веяло приятным холодом без единого мотора, порадовал кувшином с чем-то напоминающим компот, и я налила себе полную кружку.

Сладкого хотелось не меньше, чем пить, поэтому поиски продолжились. И где-то за банками с вареньем обнаружилась бутылка вина. Я повертела бутылку в руках, взвешивая варианты. С одной стороны, красть вино у кухарки, скорее всего, было не самой лучшей идеей для человека, и без того обвиняемого во всех смертных грехах. С другой, учитывая, каким выдался этот день, а также предыдущие две недели, расслабиться сегодня вечером — сам бог велел.

Совесть, к слову, тоже особо не возражала.

Здравый смысл, или то немногое, что от него оставалось, подсказывал хотя бы для приличия сначала проверить содержимое. Мало ли, вдруг это окажется полной бурдой, которую невозможно пить даже в таком настроении, и тогда вся эта авантюра с воровством потеряет всякий смысл. Я откупорила бутылку прямо там, на кухне, не особо утруждая себя поисками штопора, пробка, к счастью, поддалась и так, и осторожно сделала первый глоток прямо из горлышка, чувствуя себя при этом одновременно преступницей и героиней не самого приличного романа.

Вино неожиданно оказалось хорошим. Терпкое, чуть сладковатое, похожее на вишневое. После нескольких секунд задумчивого смакования я сделала глоток. Потом еще один.

Тепло медленно расползалось по телу, и впервые за все эти дни в этом мире, плечи расслабились сами собой. Я прислонилась к стойке, покачиваясь в такт какой-то мелодии, звучавшей исключительно у меня в голове, и мысленно поздравила себя с тем, что хотя бы воровство вина у меня получилось лучше, чем бой на мечах.

Кухня в этот час казалась почти уютной. Тусклый свет, тишина, запах пряностей и полное, отсутствие людей, желающих обсудить мое прошлое, мое будущее или мою репутацию. Я даже позволила себе покружиться на месте, придерживая бутылку за горлышко, будто танцевала с кем-то невидимым. Глупо, но безумно приятно после стольких дней напряжения.

Я вскинула руки, вцепившись в чужие запястья, и попыталась разглядеть лицо нападавшего. В темноте вырисовывался знакомый аристократический профиль с черными глазами. Сердце, только что висевшее в горле, совершило затяжной прыжок с шестом прямо в пятки.

Рейнар. Наш великий и ужасный и катастрофически невовремя проснувшийся ректор.

— Эй, вы совсем что ли! — прохрипела я, насколько позволяло сдавленное горло.

Хватка на мгновение ослабла, не полностью, но достаточно, чтобы я могла вдохнуть чуть свободнее.

— Что выделаете в коридоре в такой час?

Рука окончательно разжалась, и я, потирая горло, сделала полшага в сторону, восстанавливая хотя бы видимость личного пространства.

— За колбасой ходила! — отрезала я, пытаясь изобразить оскорбленную добродетель, а не пойманного с поличным диверсанта. — А вы всегда так абитуриенток калечите? У вас там в подсобке случайно не висит плетка, плесень и наручники для нарушителей дисциплины?

— Что вы несете? — нахмурился он. — Я проводил обход Академии, когда заметил, что кто-то крадется вдоль стен.

Он, несколько секунд не отрывал от меня своего пронзительного взгляда, а потом его ноздри дрогнули. Выражение лица сурового стража порядка сменилось глубоким шоком.

— Вы что… пьяны?! — отшатнулся он.

В голове пронеслась галерея гениальных идей: соврать; упасть в обморок; притвориться мертвой, но я выбрала самый плохой.

— Я абсолютно трезва, — гордо заявила я и для убедительности попыталась встать ровно.

Получилось не сразу. Получилось не с первой попытки. И, положа руку на сердце, не со второй тоже.

— Видите? Стою твердо, как скала.

Скала выбрала именно этот момент, чтобы накренится вправо.

Рейнар вздохнул и брезгливо, двумя пальцами за воротник, вернул меня в вертикаль.

— Спасибо, — важно сказала я. — Просто пол тут какой-то косой. У вас тут ремонт был недавно?

— Нет.

— Тогда странно.

Он посмотрел на меня так, что стало ясно: конкурс «Лучший актер года» я сегодня не выиграю. Ни при каких обстоятельствах.

— Что вы пили?

— Ничего, — скала я и тут же, спохватившись, исправилась. — То есть воду. Обычную воду.

Он, молча, наклонился и снова принюхался.

Я мысленно взвыла. Ладно. Это было последней каплей моего актерского мастерства.

— Ладно, признаю, — сдалась я, поднимая руки вверх, как на ограблении. — Было немного вина. Совсем чуть-чуть. Буквально одна бутылка.

— Вы выпили бутылку в одиночку?

— Технически — да. Фактически — я разделила ее со своими проблемами. Их было много, хватило бы на всех.

Он молчал так долго, что я успела досчитать до пяти, и всерьез задуматься, не уснул ли он стоя.

— Откуда вино?

— С кухни, — честно призналась я. — Но я не крала, если что. Я… одолжила. С возвратом тары. Пустой.

— Одолжили.

— Именно! Знаете, как в библиотеке. Взял почитать, потом вернул. Разница только в том, что тут пьешь, а не читаешь. И назад возвращаешь не книгу, а бутылку.

Кажется, я только что произнесла худшую защитную речь в истории судебных заседаний. Включая суды над курицами в Средневековье. А те, если верить книгам, проигрывали вообще всегда.

Рейнар посмотрел на мои растрепанные волосы, потом на довольную физиономию, и, кажется, заметил, что меня до сих пор слегка покачивает, хотя я уже полминуты стояла на месте. И я готова была поклясться, что он едва сдерживал смех.

— Идемте, — вздохнул он. — Пока вы не спалили факультет.

Я послушно шагнула следом, но тут же остановилась. Желудок решил объявить забастовку.

— Мне нехорошо, — предупредила я, зеленея примерно в тон коридорным гобеленам.

— Только попробуйте, — начал он, но договорить не успел.

Я обмякла у него на плече с грацией мешка с картошкой, которого только что уронили с телеги.

Дальше был провал в памяти длинной в один долгий, покачивающийся коридор.

Меня несли на руках, как принцессу. Если бы принцесса пахла вином и всерьез обдумывала, как не опозориться прямо на ректорском камзоле. «Держись, родной», — умоляла я свой пищевод, вцепившись в ректорскую шею бульдожьей хваткой. — «Пожалуйста, не сейчас. Мы же приличные люди. Ну, я, по крайней мере, стараюсь быть приличным человеком».

Желудок сжалился и решил отложить перфоманс до лучших времен. Спасибо ему огромное за это.

Каким-то чудом мы добрались до моей комнаты без жертв и разрушений. Пытаясь показать, что я все еще самостоятельная женщина, я рывком поддалась вперед, чтобы снять сапог. Координация помахала мне ручкой, и я камнем полетела прямо на стоящего рядом Рейнара. Рука на автопилоте выбросилась вперед в поисках спасительного поручня, и мертвой хваткой вцепилась аккурат в эпицентр мужского достоинства господина ректора.

Ночью мне приснился какой-то странный сон. Не целиком, а какими-то рваными флэшбэками, будто мой мозг решил устроить закрытый показ безумного сюрреалистического кино.

Огромный гоблин с лицом ректора гонялся за мной по коридору с плеткой в одной руке и наручниками в другой, требую объяснить, куда я дела всю колбасу Академии. Я честно пыталась убедить его, что ничего не крала, только одолжила, с возвратом тары. Но гоблин не слушал и продолжал наступать, а его ноздри при этом дрожали, будто он меня обнюхивал.

В какой-то момент гоблин снова превратился в Рейнара, застыл каменной статуей и злым голосом произнес: «Уберите руку!» Я честно пыталась убрать, но рука во сне почему-то жила отдельной жизнью и вместо того, чтобы одергиваться, доброжелательно помахала ему на прощание.

Потом сцена сменилась залом суда. На возвышении восседали куры в судейских мантиях и деловито стучали клювами по молоточку. Прокурором, разумеется, выступал все тот же гоблин, с лицом Рейнара, только теперь в судейском парике, зачитывающий с длиннющего свитка обвинение в покушении на сохранность ректорского достоинства. Главной уликой суд признал пустую бутылку из-под вина, торжественно внесенную в зал суда на бархатной подушечке. А меня, поставленную на скамью подсудимых, заставили толкнуть речь в свою защиту. Я минут пять убеждала присяжных, что тара была возвращена в целости, а значит, состава преступления нет. Куры посовещались недолго и единогласно приговорили меня к пожизненной чистке драконьих конюшен. После чего зал разразился одобрительным кудахтаньем.