— Доброе утро, — сказала Лейла, усаживаясь в кресло у окна без приглашения. — Я подумала, что тебе не помешает компания за завтраком.

— Ты редко приходишь ко мне по утрам, — заметила я, садясь и принимая из рук Дуняши чашку. — Что-то случилось?

— Есть новости. — Лейла помолчала, глядя в окно. Дождь усилился, и по стеклу бежали частые струйки, размывая очертания Босфора. — Я отправила наших людей следить за пансионом. Сегодня утром Беклемишев выходил. Он направился не к нашему дому. Он пошёл в сторону русского посольства.

Я замерла с чашкой в руке.

— В посольство? Но зачем?

— Пока не знаю. Возможно, он хочет заручиться поддержкой. Возможно, пытается добиться встречи с кем-то из дипломатов. Возможно, — она помедлила, — он хочет оформить официальную жалобу.

— Жалобу? Но на что?

— На то, что русскую подданную выдали замуж против её воли. Это серьёзное обвинение, Софья. Если он найдёт поддержку в посольстве, у нас могут быть проблемы. Дипломатического характера.

Я поставила чашку на поднос, чувствуя, как внутри всё сжимается. Вчера Эмир сказал, что Беклемишев не отступит. Теперь я понимала, что он имел в виду. Этот человек не просто одержим — он готов бороться. По-настоящему.

— Что жа нам делать? — спросила я.

— Эмир уже знает. Он поехал в посольство сегодня утром, возможно, они с Беклемишевым разминулись. Но он предупредит наших людей. — Лейла встала. — Я пришла не для того, чтобы пугать тебя. Я пришла, чтобы сказать: не оставайся одна. Если что-то случится, ты должна знать, что делать.

— И что же мне делать?

— Если он появится у дома не выходи. Если он попытается передать письмо, не читай. Если он заговорит с тобой на улице, не отвечай. И сразу сообщи Эмиру или мне. Обещаешь?

— Обещаю.

Лейла кивнула и вышла. Я осталась сидеть с остывающим чаем, глядя на дождь за окном. Внутри было неспокойно.

День тянулся медленно. Я пыталась работать, но мысли разбегались. Я то и дело поглядывала в окно, на улицу, которая вела к воротам. Мне казалось, что в любой момент там может появиться фигура с светлыми волосами и хромотой. Но улица была пуста.

К обеду ко мне в комнату пришла Айше. Она была в приподнятом настроении, с охапкой тканей в руках, и сразу принялась раскладывать их на диване.

— Смотри, что мне привезли! — воскликнула она, не замечая моего состояния. — Шёлк из Бурсы, настоящий, не то что этот дешёвый, который продают в Галате. Я думаю, из него выйдет прекрасное платье для званого ужина. Как ты считаешь?

Я заставила себя улыбнуться и подойти к ней.

— Красивый. Голубой тебе очень пойдёт.

— А этот? — Она подняла отрез гранатового бархата.

— Этот больше подойдёт твоей матушке.

Айше засмеялась.

— Ты права. Матушка обожает гранатовый. Она говорит, что он придаёт ей важности.

Мы провели час, выбирая ткани и обсуждая фасоны. Айше щебетала, и её голос постепенно успокаивал меня. Она не знала о том, что происходит, и я была рада этому. Пусть хотя бы у неё будет беззаботный день.

— Ты сегодня какая-то тихая, — заметила она наконец, откладывая в сторону последний отрез. — Что-то случилось?

— Просто не выспалась, — солгала я. — Ночью дождь мешал.

Айше посмотрела на меня с сомнением, но не стала расспрашивать. Она вообще умела чувствовать момент, когда не стоило давить. За это я была ей особенно благодарна.

После обеда я вернулась в библиотеку. Дождь немного стих, и сквозь тучи начали пробиваться бледные лучи солнца. Я села за стол и попыталась сосредоточиться на работе. Но едва я взяла перо, как в дверь постучали. Вошёл слуга с конвертом на подносе.

— Госпожа, — сказал он, кланяясь. — Это только что принёс мальчишка. Сказал, что ему передали у ворот.

Я взяла конверт. Почерк на нём был незнакомым, явно не Эмира, и не Лейлы. Но внутри я нашла листок, исписанный знакомыми буквами. Косыми, чуть неровными, с сильным нажимом.

«Софья Андреевна. Я знаю, что вы не хотите меня видеть. Но я должен сказать вам одно. Я уезжаю. Сегодня вечером. Я не хочу больше причинять вам беспокойство. Но перед отъездом я хотел бы увидеться с вами. Один раз. Пять минут. У кофейни на углу, в шесть часов. Если вы не придёте, я пойму и больше никогда вас не побеспокою. Но если в вашем сердце осталась хоть капля памяти о прошлом, прошу вас — придите. С.»

Я перечитала письмо дважды. Потом отложила его и посмотрела в окно. Небо снова затянуло тучами, и Босфор казался серым, как олово. Внутри у меня боролись два чувства. Первым был страх. Этот человек мог врать. Мог устроить ловушку. Мог быть опасен. Но вторым чувством было что-то похожее на жалость. Он уезжает. Навсегда. И перед отъездом хочет увидеть меня один раз. Пять минут. Возможно, это шанс закончить всё мирно.

Я вспомнила слова Эмира, сказанные вчера: «Не выходи из дома. Если что-то покажется странным, сразу скажи». И ещё то, что он говорил о Беклемишеве. Что тот не отступит. Что он опасен. Что с ним нельзя договариваться.

Я встала и подошла к двери. В коридоре было тихо. Я знала, что Лейла в своей комнате, а Эмир вернётся только к вечеру. Если я хочу пойти, я должна сделать это сейчас, пока меня не остановили.

Но что-то меня удерживало. Может быть, обещание, данное Эмиру. Может быть, голос разума, который говорил: это ошибка! Я стояла в нерешительности, глядя на дверь, и не знала, что делать.

В этот момент в коридоре появилась Лейла. Она, видимо, шла из своей комнаты и заметила меня.

— Ты чего замерла? — настороженно спросила она.

Я молчала. Но, наверное, что-то в моём лице выдало меня, потому что Лейла подошла ближе и посмотрела на меня внимательнее.

— Что случилось?

— Он прислал письмо, — сказала я тихо. — Он уезжает. Сегодня вечером. И просит о встрече.

Лейла нахмурилась.

— Ты не должна идти.

— Я знаю.

— И всё же думаешь об этом.

Я кивнула.

— Софья, — Лейла взяла меня за руку и повела обратно в библиотеку. Там она усадила меня в кресло и села напротив. — Послушай меня. Я понимаю, что ты чувствуешь. Ты хочешь закрыть эту страницу. Хочешь, чтобы он ушёл и больше не возвращался. Но встреча с ним, это не выход. Это шаг назад. Ты дашь ему надежду. Ты покажешь, что всё ещё думаешь о нём. А он этого не заслуживает.

— Но если я не приду, он может вернуться.

— Нет. — Лейла покачала головой. — Если он уезжает, он уедет. А если он врёт, то тем более нельзя идти. Ты не знаешь, что он задумал. Ты не знаешь, кто может быть рядом с ним. Это слишком рискованно.

Я молчала. Внутри всё ещё боролись два голоса. Но голос Лейлы был твёрдым и спокойным, и постепенно он начал перевешивать.

— Ты права, — сказала я наконец. — Я не пойду.

— Хорошо. — Лейла встала. — Я расскажу всё Эмиру, когда он вернётся. И мы решим, что делать дальше.

Она вышла. Я осталась сидеть в кресле, глядя на письмо, лежащее на столе. Потом взяла его и медленно, методично разорвала на мелкие кусочки. Бросила их в камин, где ещё тлели угли. Бумага вспыхнула, и через мгновение от письма остался только пепел.

Я почувствовала странное облегчение. Словно сбросила с плеч тяжёлый груз, который несла слишком долго.

Вечером вернулся Эмир. Он выглядел уставшим, но когда увидел меня, его лицо смягчилось. Я рассказала ему о письме и о своём решении. Он выслушал молча, не перебивая.

— Ты правильно сделала, — сказал он, когда я закончила. — Я горжусь тобой.

— Почему?

— Потому что ты выбрала нас. Не прошлое. Не его. Нас.

Я подошла к нему и обняла. Он прижал меня к себе, и я почувствовала, как его сердце бьётся ровно и спокойно.

— Я всегда буду выбирать нас, — прошептала я.

Он ничего не ответил. Но я знала, что он слышал.

Мы просидели в библиотеке до поздней ночи. Эмир рассказывал о своей поездке в посольство. Там он говорил с советником, и тот обещал помочь с Беклемишевым. Если тот действительно уедет сегодня, вопрос будет закрыт. Если нет, то посольство примет меры. Я слушала и чувствовала, как напряжение последних дней постепенно отпускает меня.