Я опустила глаза. Впервые за долгое время мне стало стыдно. Я думала, что моя тайна — это только моя ноша, что я справлюсь сама. Но оказалось, что близкие видят больше, чем я предполагала.

— Я не хотела вас беспокоить, — сказала я, и голос мой дрогнул.

— Беспокоить? — Гюльназ-ханым чуть подняла бровь. — Ты живёшь в моём доме, ты жена моего сына, ты часть нашей семьи. И ты думала, что сможешь скрыть свою беду от нас?

Я не нашлась, что ответить.

— Я не сержусь, — сказала она, и в её голосе действительно не было гнева. — Я просто хочу, чтобы ты знала: ты не одна. Что бы ни случилось, у тебя есть этот дом. У тебя есть я. И у тебя есть мой сын, который, я вижу, любит тебя так, как я не ожидала.

Она встала, обошла стол и остановилась передо мной. Потом, к моему изумлению, взяла мои руки в свои. Ладони у неё были сухими и тёплыми, и от этого прикосновения у меня защипало в глазах.

— Я не всегда была добра к тебе, — сказала она. — Ты пришла в этот дом как чужая, и я не знала, чего от тебя ожидать. Но теперь я вижу: ты не чужая. Ты наша. И я хочу, чтобы ты знала это.

Я не могла произнести ни слова. В горле стоял комок, и я боялась, что если заговорю, то расплачусь. Гюльназ-ханым, кажется, поняла это без слов. Она сжала мои пальцы и отпустила, возвращаясь на своё место.

— А теперь иди, — сказала она обычным своим тоном. — У меня дела. И у тебя, я полагаю, тоже.

Я встала и направилась к двери. На пороге я обернулась.

— Спасибо, — сказала я тихо.

Она кивнула, не поднимая глаз от бумаг, и я она вышла.

Ай былаше ждала меня в коридоре. Увидев моё лицо, она вскочила со скамьи и бросилась ко мне.

— Что она сказала? Ты плакала? Она тебя обидела?

— Нет, — ответила я, вытирая глаза. — Она меня не обидела. Наоборот.

Айше посмотрела на меня с недоумением, но не стала расспрашивать. Просто взяла за руку и повела в свою комнату. Там она усадила меня на диван, налила чаю, который к слову я научила её заваривать), и села рядом.

— Расскажи мне, — попросила она. — Что происходит? Я не маленькая, я всё вижу. Эмир уехал, ты сама не своя, Лейла ходит с таким лицом, будто готовится к войне. Что случилось?

Я посмотрела на неё. Айше была молода, но она не была глупа. И, кроме того, они являлась моей подругой — первой настоящей подругой в этом мире. И я поняла, что не хочу больше скрывать от неё правду.

— Помнишь, я говорила тебе о человеке из России? — начала я. — О том, который пишет мне письма?

— Помню.

— Он приехал в Константинополь. И он следит за мной. За домом. Эмир знает. Он уехал, чтобы решить этот вопрос. А я… Я осталась ждать.

Айше выслушала меня не перебивая. Когда я закончила, она взяла мою чашку и поставила на стол. Потом посмотрела на меня с той серьёзностью, которая делала её старше своих лет.

— Значит, Эмир с ним разберётся, — сказала она. — Я не знаю, кто этот человек и что ему нужно. Но я знаю одно: если Эмир сказал, что вернётся, он вернётся. Он никогда не нарушал обещаний. Никогда. Даже когда был мальчиком.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри что-то отпускает. Может быть, оттого, что её слова были простыми и твёрдыми, как камень. Может быть, оттого, что я устала бояться в одиночку.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что. — Айше улыбнулась. — А теперь давай пить чай. И расскажи мне, как ты научилась заваривать этот грузинский. Ты обещала.

И я рассказала. О том, как впервые попробовала настоящий чай. О том, как мой наставник учил меня различать оттенки вкуса. О том, как я поняла, что чай это не просто напиток, а целый мир. Я говорила долго, и Айше слушала, раскрыв рот, и время шло быстрее. За окном начало смеркаться, когда мы наконец отставили чашки.

Вечером пришёл человек от Эмира с запиской. Всего несколько строк: «Переговоры идут. Буду к утру. Не выходи без сопровождения». Почерк был торопливым, но рука твёрдой. Я спрятала записку в карман платья и постаралась улыбнуться Айше, которая с тревогой заглядывала мне в лицо.

— Всё в порядке? — спросила она.

— В порядке. Эмир скоро вернётся.

Остаток вечера я провела в библиотеке, переписывая расчёты и обдумывая план на случай, если Пападопулос заберёт ещё несколько участков. Я погрузилась в цифры, в карты, в списки, и время пошло быстрее. Иногда я ловила себя на том, что разговариваю сама с собой, как делала когда-то в лаборатории, когда работала над сложным купажом.

Ночью я не могла уснуть. Лежала в постели Эмира,(ведь теперь это была и моя постель тоже), и слушала, как шумит за окном Босфор. Мысли крутились в голове, не давая покоя. Я думала о Сергее, о его письмах, о его упорстве. Думала о том, что он, возможно, никогда не слышал слова «нет». И о том, что мне придётся сказать ему это самой, если он не остановится.

Утром я проснулась оттого, что кто-то тронул меня за плечо. Я открыла глаза и увидела Эмира. Он сидел на краю кровати, всё ещё в дорожном сюртуке, и смотрел на меня с той смесью усталости и нежности, которую я так любила.

— Ты вернулся, — прошептала я, приподнимаясь.

— Вернулся. — Он наклонился и поцеловал меня в лоб. — Прости, что разбудил. Я хотел увидеть тебя до того, как начнётся день.

— Что случилось? — спросила я, садясь. — Что сказал визирь?

— Сначала дай мне умыться и переодеться. Потом я всё расскажу. — Он помолчал. — Но есть и хорошие новости. Визирь согласился ускорить подписание указа. При одном условии.

— При каком?

— Мы должны предоставить ему полный план освоения земель. Не только чайных, но и всех остальных. С цифрами, сроками, расчётами. Он хочет видеть, что мы серьёзны.

— Это разумно, — сказала я. — У нас есть все данные.

— Есть, но неполный. — Эмир посмотрел на меня. — Визирь хочет, чтобы мы включили в план и те участки, которые уже купил Пападопулос. Он считает, что мы должны побороться за них.

Я замерла.

— Как мы можем побороться за то, что уже продано?

— Через суд. — Эмир встал и подошёл к окну. — Пападопулос действовал через подкупленного чиновника, и это можно доказать. Если мы предоставим доказательства, сделку можно оспорить. Визирь готов поддержать нас, если мы возьмём это на себя.

Я задумалась. Это был риск. Но если мы выиграем, то вернём всё, что потеряли, и подорвём позиции англичан.

— Что для этого нужно? — с нетерпением поинтересовалась я.

— Документы. Показания свидетелей. И человек, который разбирается в местных земельных законах. Я уже нанял юриста в Трабзоне. Но нам нужны доказательства подкупа.

— У меня есть кое-что, — сказала я, вспомнив записи Мехмеда-эфенди. — В его отчёте есть упоминание о чиновнике, который оформил купчую. Если мы найдём его и предложим освобождение от наказания в обмен на показания, он может дать нам всё, что нужно.

Эмир обернулся и посмотрел на меня с тем выражением, которое я так любила: смесь удивления и восхищения.

— Ты думаешь как стратег, — сказал он. — Не как жена паши, а как полководец.

— Я много лет училась этому, — просто ответила я. — Ещё до того, как попала сюда. Мой наставник говорил, что в каждом деле есть слабое звено. Нужно только уметь его найти.

Эмир коротко, но искренне засмеялся. Потом подошёл ко мне и взял мои руки.

— Я рад, что ты на моей стороне.

— Я всегда на твоей стороне, — сказала я, и это была правда.

Он хотел что-то добавить, но в этот момент в дверь постучали. Вошла Лейла. Лицо у неё было серьёзным, и я сразу поняла: новости, которые она принесла, не из приятных.

— Прошу прощения, — сказала она, глядя на нас. — Но это важно. Вчера наш человек в Галате видел, как Сергей Беклемишев выходил из пансиона. Он направился в сторону нашего дома. Остановился у кофейни на углу, простоял там около получаса, потом вернулся.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица.

Эмир медленно выпрямился. В его глазах появилась та самая сталь, которую я видела в день, когда он узнал о письмах.

— Значит, он осмелел, — сказал он тихо. — Хорошо. Теперь мы знаем, где он. И можем действовать.