— Ты сегодня другая, — произнесла она, не спрашивая, а утверждая. — Что-то случилось?

— Эмир говорил со мной вчера вечером, — ответила я, не вдаваясь в подробности. — Он предложил мне помочь ему с одним делом.

— С чаем, — кивнула Гюльназ-ханым, и я поняла, что она уже знает. — Он сказал мне. Признаться, я не сразу поверила. Чайные плантации, государственное дело, и моя невестка будет этим заниматься. Звучит как одна из тех историй, которые рассказывают в кофейнях на базаре.

— Но вы не возражаете? — спросила я осторожно.

Гюльназ-ханым помолчала, глядя в свою чашку, потом подняла глаза и посмотрела на меня с тем самым выражением, которое я видела у неё во время нашего вчерашнего разговора: не одобрение, но что-то близкое к нему.

— Я возражала бы, если бы ты была глупа, — заявила она наконец. — Но ты не глупа. И если мой сын решил, что тебе можно доверить такое дело, значит, он видит в тебе то, чего не видела я. Я доверяю его суждениям. По крайней мере, пока.

Это было, наверное, самое лестное, что я слышала от Гюльназ-ханым за всё время нашего знакомства. Я поблагодарила её и вернулась к завтраку, чувствуя, как внутри разливается то же самое тепло, которое я испытала вчера вечером.

После завтрака я поднялась в библиотеку. Это была просторная комната на втором этаже, с высокими потолками и окнами, выходящими на Босфор. Книжные шкафы из тёмного дерева занимали все стены от пола до потолка, а в центре комнаты стоял массивный письменный стол, за которым обычно работал Эмир. Сейчас комната была пуста (хозяин ещё не вернулся из своих утренних поездок), и я позволила себе осмотреться повнимательнее.

Полки были заставлены книгами на французском, турецком, арабском и итальянском. Здесь были труды по военной истории и фортификации, атласы и карты, философские трактаты, которые Эмир, видимо, привёз из Парижа, и даже несколько томиков французских романов (должно быть, Айше тайком таскала их читать). Я провела пальцем по корешкам, разыскивая что-нибудь о сельском хозяйстве или ботанике, но ничего подходящего не нашла. Впрочем, я и не ожидала, что османский паша будет держать в библиотеке пособия по чаеводству.

В углу комнаты стоял небольшой круглый столик с подносом для чая. Я подошла к нему и увидела, что кто-то, должно быть, слуги, уже приготовил всё необходимое: заварочный чайник, доливной чайник с горячей водой, стеклянные стаканчики в медных подстаканниках и жестянку с чайным листом. Я открыла жестянку и вдохнула аромат. Это был тот же самый пересушенный чай, который подавали в день моего приезда. Я вздохнула, закрыла жестянку и решила, что первым пунктом в моём списке дел будет обучение местных поваров правильной заварке.

Дверь скрипнула, и я обернулась. На пороге стояла Лейла. Она была одета в домашнее платье тёмно-бордового цвета, с простой серебряной заколкой в волосах, и выглядела так, словно только что оторвалась от каких-то бумаг. В руках у неё была стопка писем, перевязанная шёлковой лентой.

— Прошу прощения, — сказала она, останавливаясь в дверях. — Я не знала, что здесь кто-то есть. Эмир-паша просил меня оставить эти письма у него на столе.

— Входите, — отозвалась я, отходя от чайного столика. — Я как раз хотела с вами поговорить.

Лейла вошла, положила письма на стол и повернулась ко мне с тем спокойным, выжидательным выражением лица, которое я так хорошо знала. Она никогда не начинала разговор первой, всегда ждала, пока собеседник обозначит тему. Это было одно из качеств, которые я в ней уважала: она не тратила слова впустую.

— Вчера Эмир-паша говорил со мной, — сказала я, решив не ходить вокруг да около. — Он сказал, что вы, возможно, согласитесь помогать мне в одном деле.

— Он говорил и со мной, ответила Лейла ровно. — Сегодня утром, до своего отъезда. Он сказал, что вы хотите заняться чайными плантациями на востоке и что вам нужен кто-то, кто знает языки и местные обычаи.

— И что вы ответили?

Лейла помолчала, глядя на меня своими глубокими, мёдными глазами. Потом уголки её губ чуть дрогнули. Это была не улыбка, но намёк на неё.

— Я ответила, что согласна. При одном условии.

Я замерла.

— Я не буду работать вслепую, — произнесла она. — Если я ввязываюсь в это дело, я хочу понимать, что именно вы задумали. Не в общих словах, а в деталях. Я хочу знать, откуда у вас такие познания о чае, познания, которых, насколько мне известно, нет ни у одной другой женщины в Константинополе. Я не требую от вас исповеди. Но я хочу быть уверена, что вы не втягиваете моего друга и покровителя в авантюру, которая может стоить ему положения.

Я выдержала её взгляд и медленно кивнула. Это было честно. Более того, на её месте я потребовала бы того же.

— Я не могу рассказать вам всего, — сказала я. — По крайней мере, не сейчас. Но я могу показать вам, что я знаю. Этого будет достаточно?

— Для начала.

Я подошла к чайному столику и взяла жестянку с пересушенным листом.

— Вот это, — сказала я, высыпая немного листа на ладонь, — чай, который подают в этом доме. Он пересушен. Его держали над огнём слишком долго, и от этого он потерял почти все свои масла. Если заварить его при правильной температуре, не кипятком, а водой около восьмидесяти пяти градусов, он всё равно будет горчить, потому что горечь уже внутри листа, её невозможно убрать. Но если взять лист, высушенный правильно, и заварить его так же правильно, получится напиток, который не нужно забивать сахаром или специями. Он будет вкусным сам по себе.

Я вернула лист в жестянку и посмотрела на Лейлу.

— Я знаю, как выращивать чай, как собирать его, как сушить, как хранить и как заваривать. Я знаю, какая почва подходит для чайных кустов, какая влажность им нужна и сколько солнца они должны получать. Я могу создать плантацию на пустом месте и сделать так, что через три года она начнёт приносить доход. Это не магия и не авантюра. Это наука. И я хочу применить её здесь, в Османской империи, потому что у вас идеальные условия для чая. Лучше, чем в Китае, лучше, чем в Индии, лучше, чем где бы то ни было ещё. Вы сидите на золотой жиле и не знаете об этом. А я знаю.

Лейла слушала меня, не перебивая. Когда я закончила, она медленно кивнула.

— Хорошо, — согласилась она. — Я помогу вам. Что нужно делать в первую очередь?

Я улыбнулась и почувствовала, как внутри меня поднимается волна чистого, незамутнённого азарта.

— Для начала нам надо найти карты восточных провинций. И кого-нибудь, кто разбирается в почвах. И ещё, мне нужен хороший чай. Не этот, — я кивнула на жестянку, — а настоящий. Если я собираюсь убеждать султанских чиновников, что мы можем производить чай не хуже китайского, я должна хотя бы раз напоить их чаем, который не стыдно подать.

Лейла взяла со стола свою стопку писем и направилась к двери.

— Карты я принесу через час, — произнесла сказала она на ходу. — Почвоведа найдём завтра. А что касается хорошего чая… — Она обернулась, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на озорство. — Попробуйте спросить у Айше. У неё есть тайные запасы, о которых не знает даже её мать.

И вышла, оставив меня стоять посреди библиотеки с открытым ртом.

Айше. Ну рзумеется! Младшая сестра Эмира, которая, как выяснилось за последние недели, была вовсе не той легкомысленной девицей, какой казалась на первый взгляд. Она знала о доме больше, чем показывала, и у неё явно были свои секреты. Один из них, судя по намёку Лейлы, хранился где-то в её комнате и имел отношение к чаю.

Я решила, что разговор с Айше может подождать до обеда, а пока занялась тем, что умела лучше всего: составлять план. Я села за письменный стол Эмира, без его разрешения, разумеется, но я надеялась, что он не будет возражать, — взяла чистый лист бумаги и принялась писать такой заголовок: «Записка о возможности разведения чая в восточных провинциях Османской империи». Пункт первый: «Климатические условия». Пункт второй: «Требования к почве». Пункт третий: «Необходимые саженцы и способы их доставки». Пункт четвёртый…