— Ага, бросай, — согласилась Даша. — Гляну в каюте. А здесь сидеть уже надоело — это серость за окнами раздражает. Монотонная, аж прям тошно.

— Ну, не совсем монотонная, — возразил Артём. — Какие-то тени бродят вокруг, даже увлекательно.

— Тени? — переспросила Даша.

Все остальные тоже с интересом уставились на Артёма.

— Чего вы так смотрите? — спросил Артём с подозрением. — Я же не говорю, что там чёткие картинки снаружи. Проскакивает что-то невнятное иногда, а так — серость мутная, как Даша и говорит.

— Вообще-то я только муть и вижу, — сказала Даша. — И ничего в ней не проскакивает такого, всё одинаковое.

— У тебя индекс — бета-четыре, Дашуля, — сказала Алтанчимег. — Поэтому серость ты воспринимаешь как однородную. У меня — гамма-три, и да, изредка появляется ощущение, что на периферии зрения что-то промелькнуло. Но оно исчезает сразу, я не успеваю сосредоточиться. А Артём успевает, потому что индекс у него выше.

— Я думала, это выдумки всё, — удивилась Даша. — Ну, то есть не прямо выдумки, а миражи или что-то вроде того. Их же до сих пор никто не заснял на стерео, всё только по рассказам. Может, Артём, они тебе только кажутся?

— Может быть, — пожал он плечами.

— Не завидуй, сестрёнка, — подмигнул Николай. — Серьёзные люди с учёными степенями пишут, что это не миражи, а что-то реальное. Хотя да, приборы их не фиксируют.

С минуту все, не сговариваясь, таращились за окно. Артём рассмотрел очередную тень, бесформенно-зыбкую. Фантазия, впрочем, подбрасывала ассоциации, как в древнем тесте Роршаха. Артёму почудилось, что мимо проплыл гигантский кленовый лист, размером с корабль.

— Ну что, — сказал Николай, — поели? Тогда попробуем для разнообразия чем-нибудь полезным заняться. Аля и Оля, глянем оборудование ещё раз до выхода из нырка. Там надо уточнить кое-что по мелочи.

— Да, конечно, — сказала Алтанчимег. — Спасибо за обед, Даша.

— А сбрось и мне свою лекцию, — попросил Артём. — Люблю научпоп, если он понятный. С формулами я тоже не особо дружу.

— Тогда давай с тобой вместе сейчас посмотрим, — сказала Даша. — И раз они все уходят, то прямо здесь и сядем, в кают-компании. Со стола только уберу.

Экран можно было развернуть во всю стену, от пола до потолка, но Артём и Даша выбрали кинотеатральный формат — широкий прямоугольник. Расположились в креслах, включили запись.

На экране появилась Алтанчимег. Она находилась в лекционном амфитеатре — камера предварительно показала ряды, где сидели школьники старших классов, судя по виду. Имелся большой проектор для голограмм.

— Рада видеть вас, — сказала Алтанчимег собравшимся. — Итак, вы задумались о выборе вуза. Мне уже приходилось общаться с вашими сверстниками. И регулярно я слышала вопрос — а зачем сегодня идти в науку, если все самые интересные открытия уже сделаны? Вот лет сто назад сенсации обнародовались на каждом шагу, а сейчас всё скучно. Так говорят наивные скептики. Но я вам открою один огромный секрет.

Взяв паузу, чтобы все прониклись, Алтанчимег продолжила:

— Несмотря на весь тот багаж, что уже накоплен, мы только начали по-настоящему разбираться в устройстве нашей Вселенной. И далеко не всё ещё понимаем. Сейчас мы — почти как древние мореплаватели. Они уже составляли карты океанских течений и пользовались ими на практике, но научная подоплёка этого была от них скрыта. Апвеллинг или термохалинная циркуляция — тогдашние моряки понятия не имели, как всё это устроено. Даже терминов таких не было. И вот примерно так же мы себя чувствуем сейчас в космосе…

Алтанчимег включила проектор, и позади неё замерцала спираль Галактики с рукавами-шлейфами.

— Да, у нас на Земле есть ценные научные достижения, — сказала Алтанчимег. — Экспериментально мы обнаружили безмассовую частицу, служащую переносчиком гравитации. Гравитон — вы его изучали в школе. Теперь на этой основе строятся атмосферные гравикары и корабли-межпланетники, а также звездолёты, чтобы нырять в червоточины. Но мы освоили только близлежащие звёзды. Галактика для нас — неизведанный океан. А если взять межгалактические масштабы, там всё ещё сложнее.

Проектор сменил изображение. Млечный Путь отдалился и превратился в пятнышко, лишь одно из многих на карте. Алтанчимег сказала:

— Вселенная расширяется с ускорением. Чтобы как-то объяснить этот факт, наши предки ввели понятие «тёмная энергия». А она, по современным гипотезам, тоже связана с гравитацией. Там, на межгалактических расстояниях, гравитация, как мы предполагаем, меняет свойства. Но каким образом? Мы не знаем. А ведь тёмная энергия составляет больше семидесяти процентов Вселенной…

Даша, поставив запись на паузу, пожаловалась Артёму:

— Я-то надеялась, что сейчас разберусь, как оно всё работает. А нам вместо этого загадки загадывают.

— Это ради интриги, — сказал Артём. — Давай дальше глянем.

Лекционный проектор показал схему гравитационного привода. Гравитоны перераспределялись, нейтрализуя тяготение Земли в небольших пределах. А с помощью другой установки их направляли потоком на червоточину, чтобы та проявлялась лучше.

— Может быть, гравитация — и есть ключ к загадкам Вселенной, — сказала Алтанчимег. — Но пока мы открыли только ближние двери — как в практическом, так и в теоретическом смысле. «Теория всего», о которой грезили физики прошлых лет, до сих пор отсутствует. И есть шанс, что именно вы её сформулируете, если придёте в науку. Космос по-прежнему полон тайн, и они вас ждут.

Лекция закончилась.

— Ну, Аля молодец, конечно, — сказала Даша. — Объясняет понятнее, чем в учебниках, которые нам в школе давали. Но чтобы по-настоящему во всё это вникнуть, надо мозги иметь, заточенные на цифры и всё такое. Как вот у Кольки и у девчонок.

— Согласен, — сказал Артём. — Когда долетим до места и они там начнут свои измерения, мы с тобой будем самые бесполезные в экипаже.

— Я сразу подозревала, — призналась Даша, хихикнув. — Но мне хотелось экзопланету посмотреть. Ну, и поучаствовать в настоящей экспедиции, хотя бы как повар.

Артём вернулся в каюту, к архивным файлам. Так и возился с ними, тщетно пытаясь найти хоть что-то полезное, пока Николай не вызвал его по интеркому:

— Скоро прибудем.

— Понял, иду.

Артём прошёл в рубку и сел за пульт управления. Червоточина, как подсказывал таймер, уже готовилась вытолкнуть корабль наружу, в евклидово пространство. От экипажа этот процесс не зависел, но не исключались внештатные ситуации после выхода, поэтому пилоты приготовились сразу.

— Всем пристегнуться, — напомнил Николай через интерком.

Бледно-серебристые нити закружились вокруг «Вальдшнепа». С каждой секундой они становились ярче, липли к нему — рябило в глазах.

Наконец корабль содрогнулся всем корпусом, нити соскользнули с него, исчезли, и всё вокруг наполнилось пронзительной чернотой, в которой сияли звёзды.

«Вальдшнеп» вернулся в обычный космос.

— Подключение к маякам осуществлено, — доложил компьютер. — Система ориентирования в пространстве функционирует.

На стекле отобразились подсказки, и Николай отвёл корабль от червоточины, чтобы не помешать другим путешественникам.

«Вальдшнеп» развернулся, и стала видна планета. До неё было около двадцати тысяч километров, и ракурс позволял рассмотреть её целиком.

На девяносто пять процентов она была покрыта водой. Материки отсутствовали вообще — были только архипелаги, едва заметные издали. Планета сверкала синью, поверх которой белел облачный узор, а на полюсах лежали снежные шапки.

Даша, войдя с Оливией в рубку, оценила:

— Красиво. Гжель натуральная.

Компьютер оповестил:

— Принимаю информационный пакет с планеты.

— Выведи на экран для всех, — сказал Николай.

Вспомогательный экран находился слева, на боковой стене, и Артём развернул к нему своё кресло. Появилась стереоскопическая картинка — участок космоса, россыпь звёзд.