— Никак, — сказал Эндрю. — Объяснение я дам позже, если мы слетаем успешно. Если же нет, оно просто не понадобится.

Члены экипажа «Вальдшнепа» переглянулись в растерянности.

— Мы ничего не поняли, Эндрю, — укорила Оливия. — Are you making fun of us?

— No, I’m not, — сказал Эндрю. — Выбор за вами, я ни на чём не настаиваю.

— Ну, хорошо, — сказал Николай. — Давайте слетаем. Когда вам будет удобно? Вы ведь ещё толком не отдохнули…

— А сколько займёт полёт на вашем корабле? — спросил Эндрю.

— Надо проверить внутрисистемную червоточину, — сказал Николай. — Она совсем слабенькая, мерцающая. Только иногда появляется, как проекция главной. А если без неё, то часов за двадцать доберёмся, на двух десятых световой.

— Червоточина сейчас есть, — сказала Алтанчимег, заглядывая в планшет. — Продержится тридцать-сорок минут, потом будет пауза на неопределённое время.

— Есть вероятность, что мы успеем в неё нырнуть? — спросил Эндрю сразу.

— В общем-то, корабль готов, — сказал Николай, удивлённый его напором. — Минут пять-восемь на проверку систем, потом минут двадцать на выход из атмосферы…

— В моё время выходили минут за десять, — заметил Эндрю.

— У нас более щадящая траектория, — пояснил Николай.

— А на планету мы сможем высадиться?

— Скафандры есть в базовой комплектации, если вы об этом.

— Что ж, — сказал Эндрю. — Если у вас нет более срочных дел, предлагаю не терять время. Ползти через космос двадцать лишних часов — не то, о чём я сейчас мечтаю, как вы догадываетесь.

— Мы полетим! — выпалила Даша. — Согласны! Правда же, Коль?

Тот развёл руками:

— Ну, раз такое дело — предстартовая готовность. Все по местам.

Локальная червоточина просматривалась нечётко, едва-едва. Как будто серебряное шитьё потускнело, выцвело и почти затерялось на фоне звёзд. Мерцание внутри контура скорее угадывалось, чем воспринималось зрением.

Николай спросил:

— Эндрю, «кротовый индекс» у вас какой? При комплексном медосмотре его обычно определяют, тесты простые. Адаптационный индекс для неевклидова пространства — так он официально обозначен в медкарте.

— Помню такое, — подтвердил Эндрю. — В санатории говорили, когда обследовали. Бета-четыре, если не ошибаюсь. Это принципиально?

— В данном случае — нет, — сказал Николай. — Пройти червоточину в качестве пассажира можно при любом индексе. Но если он низкий, могут быть неприятные ощущения. У вас — средний, так что обойдётся, надеюсь. Но если вдруг дискомфорт, сразу сообщайте.

Алтанчимег сказала:

— Участок для нырка есть, но схлопнется минут через десять.

— Выхожу на исходную, — сказал Николай, сверяясь с подсказками на умном стекле кабины. — Всем пристегнуться.

Нужный участок тихо рябил. Воронка на нём виднелась всего одна, так что выбирать не пришлось. Николай направил корабль внутрь.

Серебристые нити блеснули ярче, опутывая «Вальдшнеп». Проступила серая мгла вокруг, но тут же развеялась. Ещё один взблеск — и снова открылся космос.

Локальные червоточины, в отличие от межзвёздных, практически не удерживали корабль в себе. Нырок продолжался считанные секунды.

Вместо Новой Флоренции рядом теперь висела совсем другая планета, густо облепленная грязноватым снегом с коричневыми проплешинами. Звезда же отодвинулась вдаль. Сверкала вполне отчётливо, но несла лишь крохи тепла.

— Как чувствуете себя, Эндрю? — спросила Алтанчимег.

— В пределах нормы, спасибо.

— Что ж, — сказал Николай, — слово теперь за вами. Какую область на планете вы хотели исследовать?

— Я дам координаты.

Все снова собрались в рубке. Компьютер развернул на экране карту из архива — фрагмент спутниковой съёмки.

— Вот в эту впадину, — показал Эндрю.

Впадина была круглой, с диаметром около десяти километров и пологим наклоном от краёв к центру. Древний метеоритный кратер с кольцевым гребнем, белый внутри и довольно гладкий, с едва заметными желобками.

— Азотный лёд, — прокомментировал Николай, кивнув на текстовую подсказку. — Плюс немного метана и окиси углерода, тоже замёрзшие. Поверхность в середине — ровно такая же, как и ближе к краям. Ничего примечательного, как видите.

— Тем не менее, — сказал Эндрю, — давайте сядем. Точка посадки — геометрический центр впадины, как можно точнее.

— Уговорили.

Особых внешних эффектов при спуске не наблюдалось — атмосфера была чисто символическая, разреженная до крайности. В ней болтались только испарения льда с планеты, всё тот же азот с метаном. Температура у поверхности составляла ниже двухсот по Цельсию.

«Вальдшнеп» сел.

— Компьютер, в зоне посадки есть аномальные отклонения? — спросил Николай. — Магнитное поле, излучение — что угодно?

— Отклонений не обнаружено, — отрапортовал комп. — Регистрируемые параметры близки к средним значениям в этой части планеты.

Николай посмотрел на Эндрю:

— Что именно мы будем искать?

— Я не могу дать однозначный ответ. Но, полагаю, всё станет ясно, когда я выйду. А вас прошу подождать меня на борту.

— Мы выйдем втроём, — спокойно возразил Николай. — Я, Артём и вы. Это не подлежит обсуждению.

Эндрю развёл руками без слов — подчиняюсь, мол, воле капитана.

— А почему без нас? — возмутилась Даша. — Я, между прочим, тоже хочу!

— Ты остаёшься на корабле, — сказал Николай спокойно.

Даша надулась, но он не обратил внимания.

Артём, Николай и Эндрю влезли в скафандры. Те были полужёсткие, многослойные. Внешний слой был теплоотражающий, белый, рассчитанный и на космический холод, и на экстремальный жар. На спине крепился встроенный блок жизнеобеспечения — плоский короб со скруглёнными кромками. Костюм позволял пробыть до пятнадцати часов даже в открытом космосе.

Из корабля они шагнули на лёд.

Сила тяжести на планете составляла три четверти земной, поэтому каждый шаг получался с претензией на прыжок, но Артём постепенно приноровился. Тем более что скафандр весил прилично, и это утяжеление сейчас приходилось кстати.

Кромешной тьмы вокруг, к счастью, не было. Да, Нова-Тоскана почти не грела на таком расстоянии, но выглядела всё же заметно ярче, чем, например, Луна с Земли в полнолуние. Лёд вокруг корабля был матовый, но на сколах отблёскивал разноцветно. Поодаль просматривались холмы, тоже ледяные.

— Итак, — сказал Николай через шлемофон, — на что обращать внимание, Эндрю? Сориентируйте нас, пожалуйста.

— Должно быть что-нибудь необычное. Давайте осмотримся.

Артём хмыкнул. А что здесь вообще обычное? Другая планета всё-таки, непривычная гравитация, скованность движений в скафандре…

Но минут через пять Артём вдруг заметил, что на эту непривычность накладывается что-то ещё. Как будто рядом происходило движение, ускользающее от взгляда. Чудились неясные тени, но пропадали при малейшей попытке их отследить.

Они напоминали видения во время прыжка через червоточину.

И стоило подумать об этом, как тени стали отчётливее. Может быть, Артём неосознанно что-то переключил в своём восприятии, подобрал подходящий ракурс.

Пространство вокруг заполнилось зыбкими фигурами, словно закружились полупрозрачные листья, неправдоподобно огромные и лишённые цвета.

Форму они при этом имели разную — плоские многоугольники, иногда симметричные, а иногда перекошенные, неправильные. Дрейфуя под ледяной равниной, они сминались и распрямлялись вновь, уже в изменённой конфигурации.

Движение ускорялось. Уследить за фигурами становилось труднее, но танец гипнотизировал, и Артёму не удавалось вернуться к прежнему восприятию. Воображаемый тумблер в мозгу заклинило.

Голова закружилась, его качнуло. Он рефлекторно взмахнул руками и чуть не рухнул лицом вперёд, но в последний миг успел всё же сгруппироваться. Припал на одно колено и, выставив ладони, опёрся ими о ледяную поверхность.

— Артём! Артём, что случилось?

Голоса в шлемофоне наконец-то вернули его в реальность. Артём тряхнул головой, поднялся. К нему бежали Эндрю и Николай.