— И всё-таки, Осень, — сказал Артём, — что ваш народ думает о той древней цивилизации, чьё наследство мы изучаем? Может, как раз-таки от неё мы и произошли когда-то? Поэтому мы настолько похожи между собой…

— Такую гипотезу мы, конечно, рассматривали, как только встретили уроженцев Десятеричной Гавани. Сходство действительно очень сильное. Но генетически мы — разные виды, это установлено точно. Специалисты практически исключают наличие у нас общего предка. С вероятностью, близкой к единице, мы развивались независимо друг от друга.

— Хм, даже так? Вообще непонятно… И, кстати, вот ещё — десять почти одинаковых кислородных планет в Десятеричной Гавани, правильно? И моё Солнце — в похожей группе, мы это называем Золочёное Ожерелье. Не удивлюсь, если в вашем рукаве — тоже что-то из этой серии…

— Верно, — сказала Осень. — У нас подобное тоже есть. Две Пригоршни — так это называется исторически. Две компактные группы по пять планет, недалеко друг от друга, а в сумме — десять. Предполагается, что они подверглись терраформации в древности. Напрашивается вывод, что переделкой планет занималась та же цивилизация, которая сконструировала гравитационную сеть. Но никаких доказательств этому нет. И зачем ей это понадобилось, мы можем только гадать.

От таких новостей Артём лишь бессильно развёл руками, а Осень добавила:

— Но теперь, когда прилетели вы, научные споры разгорятся опять, я даже не сомневаюсь. Может быть, появится новая теория, с объяснением. Очень интересно, как выскажутся учёные…

Они ещё долго говорили об этом. Затем Осень рассказала о своей жизни. Выросла она в рукаве Центавра, на одной из планет, входящих в Две Пригоршни. Прилетела оттуда в Десятеричную Гавань, отметив своё совершеннолетие.

Система образования в их мирах отличалась от той, к которой привык Артём. Ещё в детстве у Созерцателей определялись индивидуальные склонности, формировались группы по интересам. Что-то вроде кружков с учебной программой, которая усложнялась до вузовского уровня, постепенно и плавно.

Осень, к примеру, имела склонность к исследованию космоса — не самый распространённый случай, как она пояснила. Сейчас у них там большинство увлекалось не макро-, а микромиром. Но она попросилась в рукав Стрельца, где чаще попадались остатки инопланетной гравитационной сети. И теперь вот рыскала среди звёзд.

За этими разговорами два часа пролетели быстро.

Корабль вышел из червоточины возле бело-голубой огромной звезды. Она была совсем ещё молодая, сверкала яростно, плюясь ультрафиолетом в свой протопланетный диск. Понаблюдав за ней несколько минут, Артём и Осень снова переключили внимание на червоточину.

— Знаешь, — сказала Осень с сомнением, — у меня восприятие, по-моему, слегка изменилось после того, как я растормошила аномалию… Нет, передо мной не открылась древняя карта, к сожалению, но у тех червоточин, что нам доступны, как будто появились дополнительные оттенки. Вот, например, возле этого красного гиганта мне чудится гравитационное эхо, хоть и едва заметное…

— Это, насколько вижу, нам по пути? — уточнил Артём. — Давай залетим, посмотрим.

— Решать тебе, — сказала она. — Если хочешь, я поищу другие варианты, чтобы нырнуть подальше отсюда.

— Нет, этот — тоже нормальный. Может, там что-то важное.

И они нырнули.

Компьютер выдал прогноз — пять часов до выхода. Осень сказала:

— Если не возражаешь, я отдохну. В последние двое суток я много волновалась из-за той ситуации с аномалией, так что…

— Давай, конечно.

Некоторое время Артём смотрел на серую муть снаружи, а потом тоже пошёл к себе и проспал до выхода из червоточины.

Перед ними повисла ещё одна звезда-перестарок. Она раньше была жёлтой, как подсказал компьютер, но уже перекрасилась в красный цвет и раздулась пугающе. Червоточина же располагалась возле планеты, которая прежде была сухой и холодной, наподобие Марса.

Теперь, однако, планету лихорадило.

Она прогревалась из-за того, что звезда разбухла. Растаяли полярные шапки, выбросив в атмосферу гигантский объём водяного пара и углекислого газа. Повис удушливый парниковый полог.

— Да, это может быть интересно, — сказала Осень. — Ты обратил внимание, что все найденные до сих пор отпечатки древней сети — на ледяных планетах, в кратерах? Может, на льду они лучше сохраняются, я не знаю. Но здесь всё уже растаяло. И отпечаток в кратере почти стёрся. Использовать его в практических целях мы не сумеем, мне кажется. Но если мы присмотримся лучше, это поможет разрешить один давний научный спор.

Они вошли в атмосферу.

С поверхности поднимались испарения, облака разбухали и склеивались друг с другом в сплошную массу, переполнялись и сбрасывали влагу обратно. Углекислотный чад колыхался, а раскрасневшаяся звезда поддавала жару. Мутные моря нагревались.

Осень указала на кратер, привлёкший её внимание:

— Раньше там был отпечаток сети, по-моему.

В кратере бурлила вода, садиться там было негде. Впрочем, Артём не стал даже приближаться к центру из осторожности, а направил корабль вдоль кольцевого гребня, по широкой дуге.

Они смотрели вниз, но невольно подняли взгляды, когда между грязными облаками открылся вид на местное солнце. Громадный диск, малиново-ржавый, лохматился по краям, виднелись протуберанцы, а всю эту картину ещё и размывал ядовито-жёлтый туман, душивший планету.

— Выглядит жутко, — сказала Осень.

— Угу, зрелище не радует. А что в кратере? Чувствуешь что-нибудь необычное? Я — вообще ничего. Хотя на ледяной планете однажды чувствовал вполне чётко.

— Здесь всё слабее, как я и говорила. Эхо почти развеялось, но я теперь уверена, что оно здесь было когда-то. Это я и хотела выяснить. Спасибо, Артём, можем улетать.

Пробив облака, они снова вышли из атмосферы. Артём спросил:

— Если отпечаток размылся и непригоден, то чем он вообще тебя заинтересовал? Что за научный спор, про который ты говорила?

— Это к вопросу о том, когда отключили сеть. Есть две точки зрения — либо это было несколько миллионов лет назад, либо всего несколько тысяч. Точно установить мы не можем, но порядок цифр тоже важен. Если мы уточним, как давно на этой планете растаял лёд, то станет понятнее.

Артём запросил анализ у бортового компьютера. Тот ответил — парниковый эффект набрал обороты, предположительно, около миллиона лет назад, плюс-минус. И если бы не магнитное поле, которое у планеты имелось, здесь всё выглядело бы сейчас по-другому — атмосферу сдувало бы звёздным ветром, а водоёмы уже успели бы испариться, скорей всего.

— Значит, сеть отключили уже давно, — констатировала Осень задумчиво. — Больше миллиона лет назад, когда здесь ещё был лёд. Обязательно передам информацию нашим теоретикам…

Затем она покрутила над пультом голографическую модель червоточины.

— Звёзд с эхом от сети поблизости больше нет, — сообщила Осень. — Но есть удобный нырок, чтобы продвинуться ближе к Гавани. Сразу на триста с лишним световых лет.

Она показала вход, и Артём, не мешкая, направил туда корабль.

Получилось очень удачно — донырнули всего-то за полтора часа, хотя расстояние было больше, чем в прошлый раз.

Звезда наконец-таки попалась нормальная — жёлтый карлик, немного крупнее Солнца. Система значилась в каталоге как неисследованная, но рядом с червоточиной обнаружился буй, а в атмосфере планеты, висевшей рядом, компьютер засёк сигналы искусственного происхождения.

— Почти как на той планете, где мы с тобой познакомились, — заметил Артём.

— Да, вполне обычная ситуация, — заметила Осень. — Эти районы космоса — далеко от Гавани и не колонизировались, но люди в этих пределах уже бывают — разведывают миры бессистемно, в частном порядке. И неудивительно, что конкретно сюда тоже прилетели. Планета — почти как в Гавани…

Исследовательский зонд, который Артём сразу запустил, как раз передавал первые результаты анализа — атмосфера азотно-кислородного типа, причём доля кислорода очень солидная, под тридцать процентов. Влажность высокая, с обильными грозами, при этом температура в среднем по планете комфортная, как и давление у поверхности.