— Нет, у меня были чисто исследовательские цели. Право на собственность я не заявляла. Дело не в этом…

Осень замялась — на этот раз уже явственно. Артём удивлённо ждал продолжения. Наконец она заговорила вновь:

— Поскольку ты не слышал до этого о моём народе, надо пояснить, вероятно. Мы не слишком эмоциональны, по меркам Десятеричной Гавани. Базовые эмоции у нас в целом такие же, но нам зачастую трудно понять нюансы. И это, кстати, одна из причин того, что мы дистанцируемся от публичной активности. Наше самоназвание — Созерцатели, но, на взгляд многих в Гавани, мы излишне рассудочны, поэтому неофициально, за кадром, нас зачастую называют Занудами…

Артём ощутил, что вот-вот заржёт. С его стороны это было глупо донельзя, учитывая ситуацию, но он ничего не мог с собой поделать. Пытаясь удержать смех, он сжал зубы, однако Осень сказала ему спокойно:

— Ты можешь смеяться, Артём, меня это никак не обидит, честное слово. Здесь есть юмористический элемент, я согласна.

Эта рассуждение его чуть не добило, но кое-как он всё-таки сдержался. Сказал:

— Ну ладно, преамбулу я понял. А в чём конкретная трудность?

— Своим прибытием я растормошила аномалию в кратере. Образно выражаясь, стёрла оттуда след, замкнув его на себя. И теперь не знаю, как отреагируют на это люди в посёлке. Они ведь прилетели за тем же. То есть я невольно перешла им дорогу и нарушила планы. Я чувствую неловкость из-за этого. Наблюдала за ними дистанционно, и вижу, что они взвинчены. Не очень понимаю, как выстроить общение с ними, поэтому не решилась пока выйти на связь…

Артём озадачился:

— Погоди, но ты ведь сюда прилетела первая. Планета была бесхозная и безлюдная, ты просто её исследовала, была в своём праве…

— Верно, Артём, но я всё равно в растерянности. К тебе я обратилась по той причине, что для тебя визит сюда — рутинная экспедиция, ты эмоционально не вовлечён в ситуацию вокруг кратера. Так мне показалось. И да, прошу меня извинить за то, что я наблюдала за твоей встречей с жителями посёлка. С моей стороны это было некорректно, но я не знала, как ещё поступить, чтобы разобраться.

— Ничего страшного, — пожал он плечами. — Ругаться с ними я не планирую, ты права. А когда навещал их, про кратер даже не знал ещё. Но в любом случае — ничего интересного в нём уже не осталось, я правильно тебя понял? Ты уже всё стрясла, как снег с ветки?

— Если вернуться к этой метафоре, то да, я нечаянно стрясла снег, основную массу. А крохи, которые после этого там остались, собрали жители посёлка. У них, насколько я понимаю, это не вызвало сбоев в технике или физиологии. Возможно, они сумеют наскрести ещё что-то. У них — аппаратура, незнакомая мне. Они, судя по всему, пытаются всё-таки прозондировать отпечаток технически, хотя раньше это не удавалось.

— Ну, вот и пусть скребут, — пробурчал Артём. — В той… гм… стрясённой порции было что-нибудь важное? Читаемые фрагменты какие-нибудь?

— Нет, к сожалению, — вздохнула Осень. — Точнее, они там были, скорее всего, но порция оказалась для меня неподъёмной. Она меня просто оглушила, и ничего конкретного я не восприняла.

Интонационно она поставила точку — сочла рассказ завершённым, видимо.

— Ясно, — сказал Артём. — И, раз твой корабль сломался, тебе теперь нужен транспорт, чтобы отсюда выбраться? Я тебя заберу, конечно, но я не собирался вот прямо сразу в Десятеричную Гавань. Тебе, надеюсь, туда не срочно?

— Совсем не срочно, — сказала Осень. — Ты можешь высадить меня на любой планете, где есть межзвёздное сообщение, а оттуда я доберусь сама. Большое спасибо.

— На любой планете? — переспросил Артём. — Но та червоточина, через которую я сюда занырнул, ведёт прямо в Гавань, в том-то и проблема…

— Здесь есть и обычная червоточина, хоть и слабо проявленная. Я прилетела через неё. Она — по другую сторону бурой псевдо-звезды, вокруг которой вращается планета, где мы сейчас находимся.

— Ну, наконец-таки хорошие новости. Тогда собирайся, переходим на мой корабль.

— Я собралась заранее, чтобы тебя не задерживать.

В каюте у неё стоял герметичный кофр с багажом, и была тележка на гравитационной подошве, чтобы его везти. Все бортовые системы Осень перевела в режим гибернации и надела скафандр. Когда они вышли вдвоём с Артёмом из её корабля, тот подёрнулся рябью и скрылся в коконе оптической маскировки.

— Прошу, — сказал Артём, открывая шлюз своего кораблика.

Они сняли скафандры. Гостью он устроил в каюте, сам же перебрался в отсек напротив, где была аппаратура для измерений и откидная койка. В плане комфорта — без особой разницы, в общем-то. И там теснота, и там.

— А твой прилёт сюда, — сказал Артём, — это частная инициатива или официальная экспедиция? Если не секрет, конечно.

— Нет, это не секрет. Но я затрудняюсь объяснить однозначно. Грань между частным и официальным исследованием у нас несколько размыта. Я выбрала цель сама, поставив в известность наше представительство в Гавани. У нас сейчас нет централизованной научной программы.

— Гм. Звучит неожиданно.

— Понимаю, о чём ты. Если судить по меркам Десятеричной Гавани, наш народ переживает стагнацию. В последние две-три тысячи лет мы, если смотреть глобально, не столько ищем новое, сколько осмысливаем уже найденное. Активный научный поиск не прекратился, но выбирают его только немногие. Молодые, как правило.

В кабине за пультом было два кресла. Артём и Осень сели и пристегнулись. Корабль вышел из атмосферы и обогнул коричневый карлик. Только теперь бортовая аппаратура засекла червоточину — обычного типа, похожую на медузу, но очень слабенькую. Невооружённым глазом она была почти незаметна.

— Слушай, — сказал Артём, — я должен тебе объяснить нюансы. Я не хочу возвращаться в Десятеричную Гавань. Мне нужно попасть к планете, на которой остались мои друзья. Ну, или сразу на Землю, где я родился, хотя это в другом рукаве. Но я не навигатор и не умею выбирать цели для прыжков. Могу только сократить дорогу к той цели, которая уже выбрана. И сейчас нам надо определиться…

— У меня, — сказала Осень, — шлюз-показатель мерцающий, если по классификации Гавани. То есть универсальный. Я и навигатор, и лоцман в червоточине — умею переключаться между задачами. Поэтому я летаю одна. Недостаток в том, что оба этих навыка у меня выражены средне. И должна сразу перед тобой извиниться — я не могу проложить маршрут непосредственно к той планете, куда ты хочешь. Да и червоточина слишком тусклая. Мы можем добраться только с промежуточными остановками.

— Ну, хоть так… Стоп, ты говоришь — мы? То есть ты готова со мной лететь до конечной? Не сходя по пути?

Она посмотрела на него удивлённо:

— Да, разумеется. Ты мне помог, теперь я хочу помочь тебе тоже. Будем искать маршруты, пока не доберёмся до нужной точки.

— Тогда отлично, спасибо. Давай-ка глянем…

Артём не знал координаты красного карлика, где остался «Вальдшнеп». Но в том районе космоса было не так уж много колонизированных планет с азотно-кислородной атмосферой, поэтому поиск по базе данных оказался успешным.

— Нам вот сюда, — указал Артём, развернув карту-голограмму.

Осень кивнула и попросила показать ей трёхмерную модель червоточины. Изучала её достаточно долго, но наконец сказала:

— Как мы и думали, прямого маршрута нет. И вообще, вариантов совсем немного. Прямо сейчас мы можем сделать прыжок примерно на тридцать световых лет и чуть-чуть приблизимся к Гавани. Но это только первый шаг. Там поищем что-нибудь более подходящее.

— Ну, давай. Лишь бы в общей сложности все эти прыжки не заняли больше девятнадцати суток. Иначе последствия для меня будут неприятные.

— Я учту, — сказала она, взглянув на него внимательно. — Гарантировать ничего не могу, как ты понимаешь, но постараюсь, чтобы задержек было как можно меньше.

Осень указала ему, с какой стороны лучше подойти к червоточине, а Артём рассмотрел нужный завиток. Корабль погрузился в неевклидову муть. Поскольку червоточина была без «форсажа», болтаться им предстояло около двух часов.