Николай озадаченно переглянулся с Оливией, Алтанчимег нахмурилась и полезла в планшет, а Артём спросил:

— И Джеральд воспринял это всерьёз?

— Затребовал экспериментальное подтверждение, разумеется, — сказал Эндрю. — Но со второго раза установка выдала совсем уже крохи, непригодные для анализа. Тимми прокомментировал — остатки мы, мол, сцедили, на этом всё. Джеральд был крайне недоволен, требовал повторить, но Тимми сказал дословно: «Дерьмо случается, Джерри. Можешь в меня плеваться, но тут копать больше нечего».

— То есть, кроме первых скриншотов, — уточнил Николай, — доказательств нет?

— Совершенно верно, — подтвердил Эндрю. — Для академической науки эксперимент не имел значения, результат был неверифицируемым. Джеральд прекрасно это осознавал. Но совпало так, что незадолго до этого он задумал межзвёздную экспедицию и как раз выбирал звезду для полёта. Нова-Тоскана — практически двойник Солнца — в списке была, хотя называлась просто по номеру в каталоге. Считалась одной из приоритетных целей. Всё, что могли нам дать телескопы, мы уже получили. Осталось выбрать. То есть просто ткнуть пальцем в одну из звёзд. Джеральд колебался, искал какой-нибудь дополнительный фактор, чтобы определиться. И тут пришли скриншоты от Тимми. Маленький камешек, который добавился на чашу весов, и та перевесила.

— Да, но расстояние до звезды… — сказала Алтанчимег.

— Насчёт этого — соглашусь, — кивнул Эндрю. — Расстояние — главный аргумент «против». Логичнее было бы лететь к Сигме Дракона или к Дельте Павлина, ближе в разы. Но к тому моменту у Джеральда на руках уже были параметры звездолёта. Конструкторы говорили, что обеспечат скорость в ноль-девять световых. И будем лететь чуть дольше «Юкона». Дождаться возвращения экспедиции Джеральд в любом случае не надеялся, в этом смысле разницы не было. В общем, он выбрал — и выбрал правильно по итогу. В системе есть и планета, пригодная для жизни, и…

— И что? — нетерпеливо пискнула Даша, не выдержав новой паузы.

— И вот этот ледяной кратер, где мы сейчас. Поначалу вылазка меня разочаровала, но сейчас я собрался с мыслями. Есть догадка.

— Итак, мы знаем, — продолжил Эндрю, — что у Артёма на корабле — лучшие показатели для полётов через кротовые норы. И именно Артём смог разглядеть тени, чем бы они ни были в физическом смысле. Напрашивается вывод — здешняя локация как-то связана с межзвёздными перелётами. Именно поэтому её указали на древней инопланетной карте.

— Звучит резонно, — сказала Алтанчимег, — но только в том случае, если та карта действительно существует. Ваш Тимми мог, например, неверно интерпретировать данные. Мы ведь даже не знаем, что за антенну он сконструировал. Чтобы строить гипотезы, нам надо проверить его расчёты и чертежи.

— У меня их нет, — сказал Эндрю. — Гравитация — не моя специальность, Джеральд мне дал сразу результат. Но посудите сами — эту аномалию с тенями мы обнаружили ровно там, где указал Тимми. Разве это не подтверждает, что он был прав?

— Вот именно! — воскликнула Даша. — Я не понимаю вообще, почему вы такие сонные? Вам на блюдечке принесли супер-мега-тему, а вы сидите и носы морщите, как старые деды с бабками…

Оливия засмеялась:

— Вот правильно, мы все скучные! Ругай нас, Дашуля.

— Мы всё-таки научная экспедиция, Даша, — сказала Алтанчимег с улыбкой. — Нам надо всё проверить. Пожалуйста, потерпи.

— И последний штрих, — сказал Эндрю. — Тот пресловутый сигнал содержал, возможно, не только координаты. Был ещё некий компонент, что-то вроде примечания к схеме. Тимми хотел расшифровать его тоже — крутил трёхмерную модель на экране, чёркал что-то на бумажке, но так и не разобрался. В отчёт он это не вставил, а просто бросил Джеральду в чат: «Вообще без понятия, как это сказать словами. Нырок? Прокол? Прокалывающий нырок?» Мы это никак не использовали в итоге, потому что не понимали смысл, но теперь…

— Нырок — это вход в червоточину, — сказал Николай. — Так стали говорить, как только открыли этот эффект. Ну, просто термин напрашивался.

Он сделал жест, словно прочертил траекторию, по которой ныряльщик входит под воду. Эндрю сказал:

— Вот именно. Лишнее подтверждение того, что речь шла о способе летать к звёздам. Подтверждение косвенное, конечно, но всё-таки. Замечательно вписывается, по-моему, в гипотезу с картой.

Эндрю умолк и развёл руками — у меня, дескать, всё. Даша посмотрела на всех победно, физики задумались.

— А я вот, — сказал Артём, — до сих пор не понял, из-за чего «Патфайндер» так засекретили. Не вижу причин.

— У нас был скандал с промышленным шпионажем, — ответил Эндрю. — Конкуренты увели технологию для новейших астероидных тягачей, Джеральд потерял серьёзные деньги. Очень боялся, что украдут и схему аннигиляционных движков, которых дают скорость в ноль-девять световых. А ещё появились признаки, что к лаборатории, которая подсказала звезду для экспедиции, тоже ищут подход. Джеральд опасался, что его начнут публично высмеивать как фрика, повёрнутого на инопланетянах… Короче говоря, он стал если не параноиком, то близко к тому. Верфь спрятали в астероидах, все конструкторы жили там. Проект информационно закупорили наглухо. А во внутренних документах «Патфайндер» значился, как планетолёт для исследования пояса Койпера. «Чтобы шакальё не добралось», цитата Джеральда…

— Оу, — сказала Оливия, — как вы вообще работали тогда, Эндрю? Это мешает ведь, неудобно. Я была бы злая на вашем месте.

— Издержки бизнеса, — сказал Эндрю. — Джеральд был хорошим руководителем, не выжимал соки из людей, но ему приходилось ежеминутно оглядываться на конкурентов. И всё-таки он сумел довести проект до конца, как вы убедились.

— Но почему он только вам сообщил о ледяной планете? — спросил Артём. — Почему экипаж не знал, что вы ищете следы инопланетян? Тоже паранойя?

— Нет, — сказал Эндрю. — Джеральд не исключал, что Тимми ошибся. И в этом случае команда «Патфайндера» просто ничего не узнала бы. Избежала бы ненужного стресса, сосредоточившись на основной задаче, то есть на изучении землеподобной планеты. Люди занимались бы ровно тем, на что подписались. Джеральд был прав, на мой взгляд. Но всё это — дела прошлые. Давайте вернёмся к нынешней ситуации и подумаем, как быть дальше.

Эндрю посмотрел на Артёма, и тот кивнул:

— Ну, для чистоты эксперимента я должен ещё раз сходить туда, где померещились тени. Точнее, съездить.

— Артём, но мы ведь точно не знаем, — сказала Алтанчимег, — что там за эффекты и как ты их воспримешь. Я эту идею не одобряю.

— Не беспокойся, Аля, — сказал Артём. — Ты же видела, в прошлый раз серьёзных последствий не было. И раз уж мы здесь, надо разобраться.

— Ладно, поехали, — сказал Николай. — Мы с Эндрю подстрахуем. Оля, а ты поднимай «Вальдшнеп» в случае чего и подлетай к нам.

— Принято, Ник, — сказала Оливия.

Артём, Николай и Эндрю снова облачились в скафандры. Взяли мини-глайдеры из технического отсека, вывели их наружу. Машины по габаритам напоминали трициклы-скутеры, с гравитационной подошвой вместо колёс.

На планете не было ветра из-за ничтожной плотности атмосферы; жидкие реки тоже отсутствовали. Но гребень вокруг впадины всё равно был сглаженным и пологим. Тусклый солнечный свет кое-как воздействовал на азотные льды, и те испарялись, медленно и натужно. Затем азот конденсировался в тенёчке. Всё это повторялось годами, и перепад высот нивелировался. Плюс к тому, лёд сползал к середине кратера от краёв, тоже потихоньку и незаметно для случайных свидетелей.

Может, и ещё какие-то процессы влияли, но геологические познания Артёма, скудные и бессвязные, на этом заканчивались.

Глайдеры проскочили в распадок между ледяными холмами и заскользили над понижающейся равниной, тоже покрытой льдом. Далёкое солнце ещё не спряталось, но клонилось к закату. Свет его ослабел окончательно; фары глайдеров вспарывали вечернюю тьму, а над головами сверкали звёзды, колко и холодно.