Многие взглянули на вьетнамца Нгуена, который слыл главным теоретиком в области гравитационных взаимодействий.

— К сожалению, — сказал тот спокойно, — в наших теориях до сих пор зияют лакуны. Чтобы заполнить их, мы используем условные термины — тёмная материя, тёмная энергия. Через них пытаемся объяснить свойства гравитации, которые проявляются на космических расстояниях. И, насколько я уяснил из контекста, с той же проблемой сталкиваются учёные в Гавани и в Двух Пригоршнях. Может быть, скоординировавшись, мы сможем достигнуть большего.

— Простите, коллега, — сказал кто-то из угла, — но у меня, например, есть некоторые сомнения — а сумеем ли мы внести ценный вклад в их научный дискурс? Всё-таки в техническом плане мы отстаём…

— Пока не попробуем — не узнаем, — бесстрастно сказал Нгуен. — Как минимум мы способны привнести свежий взгляд. Иногда и это немало. Кроме того, полагаю, сам факт нашего включения в тамошнюю дискуссию всколыхнёт её с новой силой. Лично я с нетерпением жду возможности обменяться идеями с их физиками.

— Да-да, — поспешно сказал чиновник из аппарата Содружества, выполнявший обязанности ведущего, — мы все с нетерпением ждём того же. Но в рамках нынешней встречи давайте всё же вернёмся к нашим докладчикам.

И все вновь вцепились в Николая с Артёмом.

Но те в итоге всё-таки вырвались.

Когда вышли на свежий воздух, дело клонилось к вечеру. Николай позвонил Оливии, бродившей по Манхэттену, и договорился, где пересечься с ней. Спросил у Артёма:

— Какие планы на ближайшие дни?

— Никаких, — ответил Артём. — Полечу домой. А вы что надумали?

— До конца августа — отдыхаем, нам в институте отпуск оформили. Ну, тут осталось-то всего ничего. А сейчас, раз уж мы в Америке, смотаемся в Аризону, к Олиным родителям. Они нас давно зовут. Ну, и Дашка отчёта требует, с ней увижусь чуть позже.

— А она на Земле уже?

— Да, вернулась. Ладно, Артём, давай. Не теряйся только, ещё увидимся.

— Угу. Но в следующий раз попробуем без нырков через полгалактики.

— Как получится, — заржал Николай.

Обменявшись рукопожатиями, они разошлись.

Артём заглянул в ближайший салон беспроводной связи и подобрал там новый браслет — взамен прежнего, который конфисковали в Конгломерате. Синхронизировал его с чипом в ухе. Мельком подумал — вот тоже любопытно, в Гавани почему-то браслеты непопулярны. У всех там — карманный коммуникатор, который неудобно с собой таскать. У коммуникатора, правда, экран побольше, это понятно. Но чисто для разговоров удобнее ушной чип или клипса…

В Нью-Йорке он задерживаться не стал, взял билет на рейсовый гравикар до Москвы.

Ещё до посадки успел позвонить родителям, на гляциологическую станцию в Антарктиду. Рассказал им — вернулся, мол, всё в порядке, привёз богатый материал. Для серьёзной публикации — более чем достаточно.

Про инопланетян пока не упоминал, как его и просили, но рассказал про субсветовой звездолёт из двадцать первого века. Впрочем, родители о «Патфайндере» уже знали — новость успела наделать шороху пару недель назад, её обсуждали по всему Золочёному Ожерелью. И даже сам Артём мелькнул в репортажах, он ведь встречал пришельцев из прошлого.

Завершив разговор, он взошёл на борт гравикара. Тот стартовал, поднялся под побережьем и вышел в стратосферу. Они летели через Атлантику, а навстречу распахивалась августовская ночь.

Полёт продлился недолго, но в Москве приземлились уже под утро, из-за разницы во времени. Вокзал находился на месте старого аэропорта Внуково, там делались пересадки на региональные линии. Нашёлся и рейс на юг.

К маленькому дому на берегу Каспийского моря Артём вернулся, когда уже рассвело.

Он долго стоял, вдыхая знакомый воздух и ни о чём не думая. Перед ним лениво плескались волны, а утреннее солнце вставало слева, дразнило жёлтыми радостными лучами, теплеющими с каждой минутой.

Затем, встряхнувшись, он отправился в дом.

А стоя под душем, вдруг ощутил, как тяжелеют веки. Как будто вся усталость, наколенная за тысячи парсеков от Солнца, теперь догнала его, навалилась разом.

Кое-как обтёршись, он завалился в кровать.

Проснулся после заката.

Перекусил, заказав доставку, и снова вышел из дома.

Лето подходило к концу, но жара всё ещё цеплялась за побережье. Ветерок бродил по окрестностям, ерошил листву, а в домиках по соседству мягко светились окна.

Артём подошёл к воде.

Ночь стояла ясная. Млечный Путь поднимался наискосок из-за моря — туманная полоса с тёмными бороздками.

Пресловутое созвездие Волка с одноимённым тоннелем осталось, правда, за гранью видимости. Но галактический центр мерцал на юге, чуть ближе к западу, низко над горизонтом.

Дожди, зарядившие в октябре, к концу месяца наконец прекратились. Тучи ушли, выглянуло солнце. В тени домов и деревьев ещё держалась прохлада, но на открытых участках явственно пригревало, особенно во второй половине дня.

Артём чуть повернул шампуры, лежавшие на мангале. Жар поднимался от седоватых углей, и в него вплетался дурманящий запах мяса.

Лесополоса чуть поодаль, пронизанная солнечными лучами, желтела празднично, с проблесками багрянца. Трава ещё сохранила зелёный цвет, хоть и потускнела. Небо над головой было по-осеннему сочным, густо-лазурным. Море отсюда не просматривалось, оно было за деревьями, в километре.

— Удачно выбрали время, — заметил Эндрю. — Погода — самое то. На Бали мне, если честно, поднадоело. Нет, пляжи там, конечно, прекрасные, я не спорю, а в эти месяцы как раз сухо, но захотелось разнообразия. Я ещё в звездолёте соскучился по смене сезонов. А Югге главное — чтобы солнце по небу двигалось. Наслаждается.

Югга, экс-регистраторша имплантационной клиники, расстелила на траве плед, шагах в десяти от них, и теперь лежала на спине в позе морской звезды, с широко раскинутыми руками. Нацепив тёмные очки, она улыбалась и вглядывалась в небо. На ней были джинсы, кеды и лёгкая ветровка. Волосы она перекрасила в рыжий цвет и совсем не напоминала уроженку другой планеты.

— А дальше? — спросил Артём. — Решили уже, где будете жить?

— На Земле мне предлагали работу, — ответил Эндрю. — Лекции читать в основном, про капитализм из прошлого века. Ну, и вообще про то, как раньше всё было и как оно изнутри смотрелось. Я, в принципе, не против. Но есть и в Гавани варианты, в нашем торгпредстве. Думаю.

— Кстати, — сказал Артём, — а как там ваш экипаж? Ну, тот, что с «Патфайндера»? Общаешься с ними?

— Многие на Земле уже, — сказал Эндрю. — Вроде бы всё нормально, осматриваются. Ну, во всяком случае, те, с кем я сохранил контакт. Пара человек на Новой Флоренции прижилась, их там уговорили быть экскурсоводами на «Патфайндере».

Нугг, зоолог из Гавани, с которым Артём познакомился во владениях лесного хищника, слушал очень внимательно. И прокомментировал, когда Эндрю умолк:

— Вообще удивительно — ты летал на субсветовом звездолёте… Это и для вашей планеты уже замшелое ретро, а для меня вообще — что-то из эпохи легенд, в районе средневековья…

Нугг говорил по-русски. Пару недель назад земные языки (пока только самые распространённые, правда) стали доступны через импланты — лингвисты и технари постарались, сделав языковые пакеты в рекордный срок. И первая группа экскурсантов из Гавани уже прибыла на Землю вслед за дипломатами.

— Но вы с Тхиггой тоже удивили, конечно, — сказал Артём. — Когда ты мне позвонил вдруг, я даже не сразу понял. Никак не ожидал, что так быстро сможем увидеться.

— Мы просто сориентировались раньше других, — сказал Нугг с усмешкой. — Сидели в Гавани и прикидывали, чем лучше заняться. Гонорар за полгода в лесу нам выплатили-таки — повезло, хотя мы вернулись без корабля. И вот, значит, мы сидим, а тут по стереовизору объявляют — так, мол, и так, установлены дипотношения с новой цивилизацией. Смотрим — лица похожие, почти как у нас, но маленькие нюансы заметны. И понимаем, у кого мы уже подобные черты видели. Короче, заявку подали сразу, ещё даже до того, как начались первые регулярные рейсы.