— Даже любопытно, — заметил Эндрю, — как это получилось.

— Ну, наши теоретики признают, что отдельные корпорации были способны к мощным рывкам. Теперь вот и новый пример имеем — ваш звездолёт. Его же построили, и вы долетели. Достижение — супер. Но общемировой тренд уже был на Конвергенцию, а корпоративная модель оказалась менее эффективной. Так у нас считается.

— Гм. Ну, не знаю…

Поколебавшись, Артём спросил:

— Эндрю, почему вы не сказали нам сразу, в чём смысл посадки на внешнюю планету? К чему была эта конспирация?

— Поставьте себя на моё место, Артём. Хотя бы попробуйте. Вот вы много лет летите на звездолёте, нервы на взводе. Готовитесь прибыть в необитаемую систему. Но вдруг встречаете там людей. Они дружелюбны вроде бы и приветливы, но… Короче говоря, я хотел присмотреться к вам для начала. Перестраховывался. Вам это странно? Ну, вот такой я — реликт из прошлого…

Артём не нашёлся, что на это ответить.

«Вальдшнеп» долетел до Новой Флоренции, сел на острове, где был санаторий.

— Ладно, ребята, — сказал на прощанье Эндрю, — спасибо, что помогли. Заглянуть в тот кратер я должен был обязательно.

— Если мы что-то выясним про него, то свяжемся с вами, — пообещал Николай.

— Я бы хотел ещё с вами пообщаться, — сказал Артём. — Вас можно иногда навещать?

— Может быть, попозже, — ответил Эндрю. — Пока давайте сделаем паузу.

Они распрощались. Эндрю остался в санатории, а команда «Вальдшнепа» вернулась в свои гостиничные коттеджи.

Наползли облака, но дождь пока не собрался. Ведь следующий день Артём провёл в комнате — систематизировал записи своих разговоров с Эндрю, выискивал фрагменты поинтереснее. Начал делать наброски к большой статье.

Послал через сеть заявку на разговор ещё с несколькими гостями из прошлого, но те не отозвались. Он их вполне понимал.

Физики с «Вальдшнепа» тоже готовили публикации, общались с коллегами. Отправили предварительный отчёт в институт, с почтовым кораблём через червоточину.

Миновали очередные сутки. К вечеру облака расползлись, и когда стемнело, Артём выбрался на берег. Устроился в шезлонге, глядя на Млечный Путь.

И заметил странность.

Сам по себе Млечный Путь выглядел как обычно — широкая серебристая полоса, идущая наискось через ночное небо. Но на его фоне мерещилось ещё что-то. Как будто в космосе между этим невообразимо-громадным средоточием звёзд и Новой Флоренцией проступили смутные тени.

Артём был почти уверен — даже будь у него под рукой оптические приборы, зафиксировать тени не удалось бы. Как и в червоточине, а затем на ледяной равнине.

Опять, судя по всему, виноват был «кротовый индекс». И Артём всматривался, пытаясь понять, что это может значить.

В первые секунды у него не было внятных ассоциаций. Но когда промелькнула мысль об оптике и приборах, в перемещениях теней стала чудиться некая упорядоченность. На доли секунды они, казалось, складывались в более строгие геометрические фигуры, с прямыми линиями. Но он не успевал понять смысл, всё вновь размывалось.

И продолжалось видение совсем недолго, десять секунд от силы, после чего исчезло бесследно. Остались только звёзды над океаном.

— Артём, привет.

Подошла Алтанчимег, заняла соседний шезлонг.

— Привет, — ответил Артём. — Очень вовремя. Ты случайно тени не видишь?

Он указал на Млечный Путь, и она всмотрелась добросовестно.

— Нет, не вижу, — сказала Алтанчимег. — Хотя в какой-то момент действительно было чувство, как будто что-то вот-вот проявится.

— Аля, — сказал он, — тебе не кажется, что я псих?

— Не волнуйся, — засмеялась она. — Если вдруг потащат в психушку, то я тоже признаюсь, что чуть-чуть галлюцинировала. Вдвоём будет веселее.

— Договорились.

— А всё-таки, — сказала Алтанчимег, — на что эти тени были похожи? Хотя бы в плане эмоций — картинка была приятная или наоборот?

— Нейтральная, — сказал он. — По-моему, тени болтаются где-то в космосе, как межзвёздный газ или, я не знаю, лучи какие-нибудь. А все аналогии — из моей головы, я их сам выдумываю невольно, привязываю к чему-нибудь.

— Мозг пытается перевести ощущения в доступные образы, — кивнула Алтанчимег. — Сейчас, например, какие аналогии были?

— Подумал про оптические приборы, и показалось, что тени… Ну, структурировались, что ли, как… гм…

— Не ищи логическое решение, дай интуитивное.

— Ладно, пусть будет — как пометки в видоискателе. Деления, чёрточки…

Алтанчимег задумалась, Артём тоже. Теперь, когда он сформулировал это для себя, стали появляться новые мысли.

— А эти «деления» — как они были сгруппированы? — опередила его Алтанчимег.

— Вот я сейчас тоже думаю. При желании, наверное, можно выделить области, где они концентрировались. Жаль, планшета нет под рукой…

— И мой тоже в комнате, — сказала Алтанчимег. — Проверим?

Они направились к домикам. Со стороны ближайшего кафе как раз шли Оливия с Николаем. Алтанчимег махнула им приглашающе, а в коттедже сразу синхронизировала планшет с настенным экраном. Млечный Путь замерцал и там.

— Примерно вот в этой области, кажется, — показал Артём. — Попробую поточнее вспомнить, дайте минуту.

Сосредоточившись, он выцарапал из памяти нужную картинку. Запомнились, конечно, не все детали, но несколько штрихов-теней всё-таки показать удалось. Алтанчимег наносила соответствующие пометки через планшет.

— Ну, плюс-минус лапоть, — сказал Артём. — Точность не гарантирую.

— Хм, — сказала Оливия, — в сторону Lupus Tunnel?

— Да, похоже на то, — сказал Николай. — В районе Тоннеля Волка…

— А ведь если сопоставить детали, — сказала Алтанчимег, — получается интересно.

— Надо рассказать Эндрю, я ему обещал, — сказал Николай, коснувшись браслета.

— У них же ночь там, — предостерёг Артём. — Разница во времени.

Николай, спохватившись, хлопнул себя по лбу, но вызов уже прошёл.

— Эндрю, извините, что разбудил, — сказал Николай по коммуникатору. — Я не сообразил, что вы в другом часовом поясе… Да, у нас тут появились кое-какие мысли в продолжение разговора на корабле, но это не срочно… А? Хорошо, секунду…

Алтанчимег сбросила картинку, чтобы Эндрю открыл её у себя. А его лицо появилось в углу экрана, на который смотрели члены экипажа «Вальдшнепа».

— Эндрю, я в двух словах объясню контекст, — сказала Алтанчимег. — Если упомяну что-то из того, что ваши современники уже знали, заранее прошу извинить. Вот Местный Пузырь, в котором находится наше Солнце…

На экране возникла двусоставная полость, похожая на две перекошенные и слипшиеся сферы. Ну, или на песочные часы с расширенной перемычкой, перекорёженные. Солнце мерцало примерно посередине этой фигуры.

— Пузырь — это область, где межзвёздный газ более разрежен. Диаметр Пузыря в самой узкой части — около ста парсеков. Все планеты Золочёного Ожерелья — тоже внутри, ближе к середине. Пузырь имеет относительно плотную оболочку, в ней концентрация пыли и газа — выше. И червоточины там непроходимы.

— Про Пузырь я знаю, конечно, — заметил Эндрю, — а вот про червоточины — любопытно. То есть человечество заперто внутри Пузыря?

— В некотором смысле, — кивнула Алтанчимег. — Хотя он огромный. Исследовать его можно десятки и сотни лет. Но психологически — барьеры смущают, и мы пытаемся их преодолеть, пока безуспешно. Если смотреть на центр Галактики, то барьер — в двухстах световых годах от Земли, грубо говоря. Это популярная тема для обсуждения. Буквально на днях, к примеру, я разговаривала об этом с Артёмом…

— Да, — подтвердил Артём. — А теперь, после нашей вылазки в кратер, я опять разглядывал Млечный Путь, просто любовался. И заметил перед ним тени, похожие на пометки. Ну, в смысле, я их воспринял так.

— В том направлении — много всякого, — сказал Николай. — До центра Галактики далеко, естественно, а сразу за оболочкой-барьером — другой пузырь. Грань между пузырями неоднородна по плотности. И в ней есть разреженный участок. Тоннель, говоря условно. Астрономически он находится в созвездии Волка. Ну, и получил, соответственно, то же волчье название. В общем, кажется, именно тоннель маркируют тени-пометки.