— Гипотетически, — сказала Алтанчимег, — мы можем предположить, что тени обозначают места, где оболочка всё-таки проходима. С оглядкой на ваш рассказ, в котором упоминался «нырок-прокол». Всё это справедливо, разумеется, при условии, что ваш Тимми верно расшифровал выражение.

Эндрю, задумавшись на несколько секунд, констатировал:

— То есть на древней карте было показано, как «проколоть» Пузырь? А ваши учёные не искали проход в том месте? Слово «тоннель» ведь — уже намёк…

— Искали, конечно, — подтвердил Николай. — Но тоннель — объект в евклидовом пространстве, а не червоточина. Он и вправду проходит сквозь пыль и холодный газ, а внутри тоннеля среда более разреженная. Лететь там обычным способом — запросто, ничто не мешает, но это медленно. Нас же интересуют именно червоточины, а они там теряются, даже если рядом тоннель.

— Может, есть нюансы, которые только вблизи видны, — предположил Артём. — А отсюда — не разберёшь. Вы же сами упомянули, Эндрю, что карта уже не действует, а мы только ловим эхо. Была бы она рабочая, мы бы сразу определились, а так…

— Мы уже фантазируем, — сказал Николай. — Но проверить надо, раз ничего более конкретного нет. Слетаем к Тоннелю Волка и поглядим. В любом случае, Эндрю, спасибо, что поделились с нами информацией. Как вернёмся, расскажем вам результаты.

— Буду вам благодарен. Впрочем, постойте…

Было заметно — Эндрю колеблется. Наконец он сказал:

— Если вы не против, слетаю с вами.

— Но вы так долго пробыли в космосе… — сказала Алтанчимег нерешительно.

— Да, — сказал он. — И на субсветовой полёт за много парсеков больше не подписался бы. Но вы ведь летите через кротовую нору, это другое дело. Ну, и просто из уважения к Джеральду я должен довести проект до конца. Так что да, я с вами. Когда вы намерены стартовать?

— Нет смысла откладывать, — сказал Николай, — стартуем сейчас. Пока будем в червоточине, как раз выспимся. Если вы действительно с нами, то подъезжайте на космодром, который на вашем острове. Мы вас подберём.

Эндрю отключился, а Николай добавил для остальных:

— Собирайте вещи, но Дашке не говорите, пожалуйста. Полетим без неё. Если вдруг действительно сумеем проткнуть оболочку нашего Пузыря, то я не знаю, какой там риск. Сестрёнка обидится, конечно, но…

— Поговорим с ней из корабля, — сказала Алтанчимег. — Я тебе помогу её убедить. Обида, конечно, будет, но мы с тобой постараемся.

На том и порешили.

Экипаж собрал вещи и заскользил на глайдере к космодрому, по улочкам курортного городка. Фонари вокруг светили уютно, весёлый шум доносился из ресторанчиков и кафе. Аромат цветов ощущался всюду.

Корабль ждал их. Взойдя на борт, они пристегнулись и стартовали — не сразу в космос, а к архипелагу, где их ждал Эндрю.

Пока летели над океаном, работал автопилот. Артём и Оливия лениво болтали, сидя в пилотских креслах. В рубке царила полутьма, только индикаторы фосфоресцировали на пульте, а за панорамным окном мерцало звёздное небо.

Алтанчимег с Николаем ушли в каюту, чтобы оттуда связаться с Дашей, а заодно составить отчёт для местной астрофизической станции — куда умотал «Вальдшнеп» и чем будет заниматься.

Когда они вновь заглянули в рубку, Оливия спросила:

— Как там Дашуля? Злая?

— Зрелище не для слабонервных, — подтвердил Николай. — Я думал, она мне физиономию расцарапает прямо через экран. Хорошо, что Аля со мной была, Дашка к ней прислушивается. В общем, кое-как уболтали.

Сели на нужном острове, приняли на борт Эндрю.

Снова взлетели и по пологой траектории ушли ввысь. Мягко освещённый архипелаг остался внизу, на бескрайней глади тёмной воды.

Когда вышли на орбиту, Алтанчимег проанализировала текущее состояние червоточины. Искала маршрут, ведущий к Тоннелю Волка, на самый край обитаемого пространства. Варианты нырков здесь были неочевидные, поиск продвигался со скрипом.

Но наконец она сообщила:

— Вот это можно попробовать. Белый субгигант без названия, без планет. Рядом с оболочкой Местного Пузыря.

Николай кивнул, берясь за штурвал. Алтанчимег добавила координаты звезды в уже подготовленный файл отчёта и отослала его местным астрофизикам.

Корабль, дождавшись очереди, подкрался к червоточине. На нужном участке уже просматривались серебристые завихрения, сразу несколько штук внахлёст. Николай перекинул управление на Артёма:

— Давай.

Артём присмотрелся. Там, в этих вихрях, снова чудились тени — блёкло-бесцветные, как пожухлые листья, взметаемые ноябрьским ветром. Но почему-то за некоторые из них взгляд цеплялся сильнее, чем за другие.

Повинуясь наитию, он направил корабль в один из мерцающих завитков. Серебряное свечение окутало рубку, затем угасло. Вокруг простёрлась серая муть — неевклидово пространство, как оно виделось человеческим зрением.

— Расчётное время пребывания в червоточине — шесть часов пятнадцать минут, — сообщил компьютер.

— Делаешь успехи, Артём, — сказала Алтанчимег.

— Стараюсь, — ответил он. — Может, мы действительно зацепили какие-то отголоски с той карты, слабенькую проекцию. Как следы типографской краски на столешнице или типа того. И если даже эти следы дают нам какие-то ориентиры, то я боюсь представить, как оно всё смотрелось в штатном режиме. Ну, когда карта ещё работала.

— Если следовать логике, — сказал Эндрю, пришедший в рубку, — карту в рабочей версии наш мозг не осилил бы. Уровень развития наших цивилизаций вряд ли сопоставим. Но это не делает задачу менее интересной.

— Правильно, — сказал Николай, — но давайте пока отложим научный диспут. Нам надо отдохнуть. Шесть часов на сон. Компьютер разбудит, если вдруг что.

Артём поворочался минут десять на койке, после чего заснул. Разбудил его Николай через интерком:

— Прибываем. Десять минут до финиша.

«Вальдшнеп» вынырнул в полутора сотнях световых лет от Новы-Тосканы.

Рядом теперь висела другая звезда, белая и яркая, но уже остывающая, идущая к концу эволюции. Впрочем, интересовала всех не она.

— Мы возле тоннеля, — сказала Алтанчимег.

— А где он, этот тоннель? — не понял Артём. — И где оболочка, через которую он проходит? Я только звёзды вижу.

— Человеческим глазом не видно ни оболочку, ни тоннель сквозь неё. Это видят только приборы. Одну минуту.

Умное стекло перед ними превратилось в экран. Компьютер раскрасил его в цвета, доступные людям. Золотисто-рыжие размытые кляксы с тёмными волокнами — пыль, святящаяся в инфракрасном диапазоне, с линиями магнитного поля. А между кляксами — розовато-багряные пятнышки кое-где, с чёткими границами.

— Входы в тоннель — багрянец? — догадался Артём. — Их много?

— Да, Тоннель Волка — собирательное название, — сказала Алтанчимег. — По сути, это целая сеть тоннелей. Среда внутри них — более горячая и менее плотная, чем оболочка Местного Пузыря, которую они пробивают. Но эту разницу, повторюсь, замечают только приборы. А в принципе — и там, и там вакуум. Если мы просто полетим сквозь него наружу из Пузыря, на субсветовой скорости — никаких препятствий. Но червоточины здесь кончаются.

— Ну, раз уж мы здесь, — сказал Николай, — давайте искать и думать.

— Будем рассуждать просто, — предложил Эндрю. — Мы только что использовали червоточину местного значения, правильно? А нам нужна дальнемагистральная. По-моему, они должны находиться рядом друг с другом. Как стоянка автобуса возле аэропорта. Если, конечно, вы ещё помните этот старинный транспорт.

— Мы поняли аналогию, — сказал Николай, развернув корабль к той червоточине, откуда они до этого вынырнули. — Вот «стоянка автобуса». Где «аэропорт»?

Он отключил «раскраску» стекла, чтобы она не мешала, и посмотрел на Артёма, но тот пожал плечами:

— Пока не вижу. Ладно, допустим, ко мне и правда прилипло эхо инопланетной карты, но пользоваться я не умею. Только случайно получается иногда. Сейчас — ничего.

С минуту Артём обшаривал взглядом окрестности червоточины, высматривал тени — тщетно. Просто не мог нащупать нужный переключатель в мозгу, чтобы воспринять их. Никто не подгонял его, все терпеливо ждали.