Николай оставил маячок в точке первой высадки, так что нашли её без проблем. Слезли с глайдеров, не выключая фары.

— Ну что? — спросил Николай. — Какие ощущения?

Озираясь, Артём прислушивался к себе.

Пару раз на периферии зрения что-то вроде бы промелькнуло, но он не был уверен — то ли это и впрямь реальный оптический эффект, то ли просто игры воображения. Ничего похожего на ту пляску теней, которую он увидел в прошлый визит.

— По-моему, всё исчезло, — сказал Артём. — Испарилось. Если оно вообще, конечно, существовало.

— Гм, — сказал Эндрю, — прямо как тот сигнал, который поймала антенна Тимми. Это, конечно, ничего не доказывает, но всё-таки.

С четверть часа они бродили вокруг, пытаясь уловить отголоски — безрезультатно. Просто ледяная равнина под чужим небом.

— Глухо, — сказал Артём. — Можем, конечно, ещё попробовать, но…

— Возвращаемся на «Вальдшнеп», — сказал Николай.

И они вернулись.

— Странно всё это, — сказал Артём, избавившись от скафандра.

— Ну, если уж принять гипотезу об «остаточных сигналах в сети», — сказала Алтанчимег, — то логика есть. Допустим, здесь был инопланетный объект, когда-то в незапамятном прошлом. Потом его демонтировали, остался только слабенький след. Песчинка, которую мы смахнули. Правда, её природа нам непонятна… Хотя опять-таки — если сеть гравитационная, то и здесь что-то с гравитацией…

— Попробуем наш детектор, с орбиты, — подвёл итог Николай.

Все уселись в кресла, и корабль взлетел. Ледяные пустоши остались внизу, а из-за горизонта вновь проблеснула Нова-Тоскана.

Поднявшись в космос, «Вальдшнеп» совершил манёвр, чтобы оказаться над тем же кратером. Орбиту при этом выбрали низкую, не синхронную. Корабль норовил закрутиться вокруг планеты, но двигатель его тормозил, принудив зависнуть над нужной точкой.

Точнее, не «над», а «под».

Корабль расположился так, чтобы антенна на крыше смотрела точно на кратер. А экипажу, собравшемуся в рубке, казалось, что ледяная планета зависла прямо над кораблём.

— Опять ничего, — сказала Алтанчимег, считывая данные. — Нет гравитационной ряби, никакого намёка.

— Час-другой подождём, — сказал Николай.

Они подождали, но изменений не было. Полный штиль.

— Возможно, имеет смысл доставить сюда другую аппаратуру? — предложил Эндрю. — Более совершенную?

— Лучшая аппаратура — у нас, — сказала Алтанчимег. — Новейшая. Нас оснащали в Новосибирске, в профильном институте.

Николай буркнул:

— Чувствую себя осликом, перед которым висит морковка, но дотянуться не получается. Тема потенциально шикарная, просто сенсационная. Но без показаний приборов все это — вилами по воде.

— К сожалению, да, — сказала Алтанчимег. — Для серьёзной публикации у нас пока — только то, что мы зафиксировали возле Новой Флоренции. Рябь, вызванная подлётом «Патфайндера». Это тоже великолепный материал, но всё-таки не следы инопланетян…

Эндрю явно хотел выдать комментарий, но передумал, только нахмурился. Николай констатировал:

— Повисим ещё какое-то время и улетаем. Проконсультируемся с коллегами. Может, институтское руководство сочтёт тему перспективной и согласится подвесить здесь стационарный детектор, автоматический. Хотя сомневаюсь, что будет толк.

— Его и не будет, — сказал Артём, — я почти уверен. По-моему, нет там больше теней. Но это чисто субъективное ощущение. К диссертации не приложишь, само собой.

«Вальдшнеп» пробыл возле ледяной планеты ещё несколько часов, а затем взял курс обратно к звезде, в зону обитаемости. Летели теперь в обычном пространстве — локальная червоточина на окраине системы ослабла и стала временно недоступной.

За ужином, когда все сидели в кают-компании, Николай сказал:

— Эндрю, у меня ощущение, что вы хотите нам что-то высказать, но сдерживаетесь. Боитесь обидеть, что ли? Выкладывайте.

— Да, Эндрю, — поддержала Оливия. — Мы не будем ругаться. Go ahead.

— Я не собираюсь вас обижать, — усмехнулся Эндрю. — Вы ребята открытые, иногда даже до наивности. Я отвык от такого, но это мило. И тем страннее на этом фоне выглядит ваш научный консерватизм. Вот этот диссонанс меня и сбивает с толку.

— Ха, ничего себе, — сказал Николай. — Консерватором меня ещё, кажется, не обзывали ни разу. Расшифруйте-ка, Эндрю.

— Ну, если вы настаиваете… Меня удивляет та научная парадигма, в которой вы действуете. Ещё в санатории нам дали короткую справку, а сейчас я, пока летим, покопался тщательнее. И что же я вижу? Вот человечество уже больше века летает к звёздам. В ближайших окрестностях, по крайней мере, уже вполне сориентировалось. И в радиусе сотни световых лет найдены планеты, которые не просто напоминают Землю, а почти точно её копируют! Сила тяжести, состав атмосферы с минимальной погрешностью, магнитное поле…

— Да, десять звёзд с такими планетами, — сказала Алтанчимег. — Золочёное Ожерелье.

— Мне нравится название, — сказал Эндрю. — Но посудите сами — подобные совпадения разве реалистичны? По-моему, они выходит за рамки теории вероятностей. Десять идеальных планет для Homo Sapiens расположены кучкой. На природный феномен это никак не тянет, по-моему. Если это не след вмешательства мощной цивилизации — тогда что? Но ваше научное сообщество просто приняло этот факт, проставило галочку. А теперь я даю вам новые косвенные свидетельства, что инопланетяне здесь были, но вы даже не считаете это темой для публикации. Я мог бы понять секретность, как в моё время. Но здесь, у вас? Полная открытость и апатичность в одном флаконе — я в замешательстве…

— Вы просто не знаете контекст, Эндрю, — сказала Алтанчимег спокойно. — Вы перескочили сразу через столетие и наблюдаете всё постфактум. А человечество двигалось поступательно, открытие за открытием. Когда начались нырки через червоточины и обнаружились первые такие планеты возле соседних звёзд, ажиотаж был колоссальный, поверьте. И да, компактная группа — Солнце, Сигма Дракона, Дельта Павлина, Бета Южной Гидры, затем похожие звёзды в Большой Медведице, Фениксе, Кассиопее, Корме, Центавре и, наконец, в Змее. Естественно, почти сразу появилась гипотеза, что планеты подверглись терраформации. Стали искать пришельцев, которые на это способны. Искали все, от школьников младших классов до академиков. Детишки в детском саду играли в космических следопытов. Пару десятков лет это продолжалось…

— Да, — сказала Оливия. — Моя бабушка облетела все эти звёзды. Все планеты смотрела, чуть ли не в микроскоп. Ничего совсем. Это очень обидно, Эндрю.

— И ажиотаж постепенно пошёл на спад, — сказала Алтанчимег. — Гипотезу с инопланетянами не забыли, конечно. Она по-прежнему актуальна. Дело не в апатичности, Эндрю. Энтузиазм не исчез, просто он теперь осторожный. Нам хочется не намёков, а прямых доказательств.

— Интерес идёт волнами, — сказал Николай. — Недавно вот был очередной всплеск. Многие решили, что следы надо искать в Солнечной системе. Либо в поясе Койпера, либо на лунах планет-гигантов. И опять не нашли.

Эндрю задумчиво потёр подбородок:

— Ну, если так… Но всё же — девять близнецов у Земли? С трудом представляю, как это можно объяснить естественными причинами…

— А почему бы и нет? — сказал Николай. — Нет, сам-то я тоже думаю, что эти планеты были терраформированы когда-то и кем-то. Но и естественное происхождение тоже не исключаю. Может, пространство в этом районе имеет какие-нибудь особые свойства, поэтому планеты сформировались вот так, на манер Земли. Чем не вариант? По уровню убедительности — примерно как с инопланетянами. В том смысле, что ни ту гипотезу, ни другую мы доказать не можем.

«Вальдшнеп» летел.

Артём, используя шанс, расспрашивал Эндрю о двадцать первом веке. И сам рассказывал, как изменилась жизнь за эти десятилетия.

— Надо же, — хмыкнул Эндрю после очередного экскурса, — корпорации, значит, сошли со сцены…

— Ага, — подтвердил Артём. — Сейчас есть индустриальные кластеры, но они чисто функциональные. Без такого влияния, как тогда.