Пальцы Алтанчимег заплясали по сенсорной панели.
— Готово, — доложила она. — Мы — пятые в очереди.
Один из отростков голограммы над пультом явственно замерцал. Николай кивнул и повёл «Вальдшнеп» к нужному участку. Сказал спокойно:
— Все — в кресла. Скоро ныряем.
Даша с Оливией опять вышли.
Корабль облетел червоточину и пристроился рядом с длинным грузовиком. Бледно-серебристая клякса перед ними неспешно меняла форму, будто сминался громадный кусок фольги. Один из её участков при этом взблёскивал ярче, шёл мелкой рябью — искомая точка входа. Компьютер для верности подсветил её на умном стекле.
К ней в этот момент скользнул пассажирский лайнер. Пространство вокруг него замерцало, дёрнулось, рябь стала заметнее. Показалось, что лайнер вытянулся в блестящую ленту. Та изогнулась, и червоточина заглотила её, вобрала в себя. Прилегающий участок мигнул удовлетворённо, мерцание чуть ослабло.
Через минуту туда же юркнула чья-то яхта.
— Дашка, напоминаю инструкцию, — сказал Николай через интерком. — Ты у нас ныряешь впервые, могут быть нежелательные эффекты. Если вдруг почувствуешь дискомфорт, сообщи немедленно. Это ясно?
— Ой, прекрати уже, — пробурчала Даша из динамика. — Ты все уши мне прожужжал ещё до отлёта. Я, по-твоему, дурочка?
— Подтверди, что инструкцию поняла.
— Да! Если что, разноюсь на весь корабль! Доволен?
Даша обиженно замолчала.
В червоточину скользнул грузовик, который был прямо перед «Вальдшнепом». Прошла минута, и рябь снова почти сгладилась.
— Вход возможен, — сообщил комп.
— Ваша очередь, парни, — сказала Алтанчимег.
Её компетенция здесь заканчивалась — навигатор работал только на макроуровне, с магистральным маршрутом. А непосредственно вблизи червоточины всё зависело от пилотов.
И Николай аккуратно повёл корабль вперёд.
Клякса надвигалась, заполняя собой пространство. Серебряное мерцание становилось сильнее, гипнотизировало. Артём затаил дыхание.
Нужный участок теперь просматривался в деталях. Причём, насколько помнил Артём из лекций, восприятие на этом этапе дифференцировалось. Проще говоря, червоточину все видели по-разному — кто-то ярче, кто-то бледнее. Плюс к тому — накладывались личные ассоциации, завязанные на память.
Артёму сейчас казалось, что перед ним — серебристый водоворот, причём не простой, а сложносочинённый, с несколькими центрами завихрений, которые взаимно наслаивались и перекрывались.
Что-то подобное, вероятно, видел и Николай. Он замер на миг, прикидывая, куда именно нырнуть. Компьютер молчал, его машинная логика была тут бессильна. Процессы в «водовороте» не поддавались прогнозам, а внешние проявления были слишком хаотичными для анализа.
Николай взглянул на Артёма, и тот сказал:
— Я бы — вон туда. Верхняя воронка, правая.
— Думаешь?
— Ну, ты — капитан. Решай.
Поколебавшись секунду, Николай последовал подсказке Артёма.
Они вошли в червоточину.
Корабль тряхнуло. Серебряное мерцание расщепилось на тысячи тонких нитей, которые завертелись вокруг «Вальдшнепа», словно желая спеленать его в кокон. Они блестели и мельтешили так заполошно, что Артём ощутил головокружение.
Впрочем, через пару минут блеск пошёл на спад. Серебряные нити поблёкли, затем развеялись без следа. Вокруг корабля клубилась мутная серость, в которой мерещились неясные тени.
Включился кротовый двигатель. Такое название закрепилось в русском из-за того, что червоточины раньше было принято называть кротовыми норами. И вот теперь корабль перемещался сквозь червоточину по-кротовьи. Чудеса зоологии в астрофизике. По-английски же всё звучало логичнее — wormhole drive.
Николай спросил через интерком:
— Даша, Оля, как самочувствие?
— Всё окей, — сказала Оливия.
— У меня тоже всё нормально, — буркнула Даша. — Зря я тесты сдавала, что ли?
— Не обижайся, мелкая, — сказал Николай. — Тесты — это предварительная оценка, а настоящая червоточина — штука хитрая. Ладно, выдохнули. Подтягивайтесь к нам, если есть желание.
Все вновь собрались вместе.
— Долго нам так теперь так болтаться? — спросила Даша, вглядевшись в серую муть снаружи. — Как будто в чашке с какао.
— Обычно — двое суток, плюс-минус, — сказала Алтанчимег. — Зависит от того, насколько удачно выбраны параметры входа. Сейчас компьютер определит, если данные уже есть.
— Корабль стабилизировался, оценка возможна, — подтвердил комп. — Расчётное время пребывания в червоточине — восемь с половиной часов.
Члены экипажа удивлённо переглянулись.
— Быстро мы, — констатировал Николай. — Может, не рекорд, но близко к тому.
— Артём, поздравляю, — сказала Алтанчимег, — это ты постарался. Выбрал при входе правильный завиток.
— Новичкам везёт, — ответил Артём. — Я же первый раз — пилот на кротовых.
— С твоим-то индексом, — сказал Николай, — давно пора было этим заняться.
— Да, оказалось интереснее, чем я думал, — признал Артём. — Так-то я люблю полетать, но через червоточины — только пассажиром ходил до этого.
— А это я его привела! — напомнила Даша.
— Да, ты у нас главная, — засмеялась Оливия. — Скоро Ник подаёт в отставку, и ты тогда будешь кэп.
— Смейся-смейся, — зловеще сказала Даша. — Я вот вас всех послушаю, а потом приготовлю такой обед, что будете икать до Новой Флоренции.
— Это sucker punch, — сказала Оливия. — Нечестный удар.
Потрепавшись ещё какое-то время, все разошлись по каютам. Даже Николай не остался в рубке. С точки зрения тех, кто был на борту, корабль сейчас вообще не летел, а просто завис где-то в серой мгле. Можно было только сидеть и ждать, а компьютер бдел.
Артём опять закопался в архивные документы. Доступа к сети в червоточине, разумеется, не имелось, но он заранее накачал себе кучу всего по теме. Читал про геополитику и влияние корпораций в годы Конвергенции, в том числе и про QW Space.
Но ничего принципиально нового, к сожалению, не выискал.
Не нашлось ни единого намёка на то, зачем мог понадобиться фейк со строительством межзвёздного корабля.
Часа через четыре по корабельному времени Даша позвала всех в кают-компанию, на обед. Она приготовила говяжье рагу со специями и рис с тушёными овощами. Даже компот был — из десублимированных яблок и слив.
— Ну что ж, Дарья Владиславовна, — сказал Николай степенно, — будем считать, что поездку вы отрабатываете. На вкус — ничего так.
— То-то же, — победно сказала Даша. — А я вот, пока возилась, подумала — мы-то ладно, восемь часов летим, а сто лет назад? Сначала на ракете химической — до орбиты, там пересадка на это дурацкое колесо, чтобы гравитацию сымитировать. А потом — сорок лет полёт. Это как вообще? Я б точно свихнулась…
— Не забывай, — сказала Алтанчимег, — там были криокапсулы. Вахта длилась несколько месяцев, потом экипаж ложился в анабиоз до следующего раза.
— Ну, всё равно. Без червоточин летать — мазохизм какой-то, честное слово.
— Где ты таких словечек набралась, мелкая? — спросил Николай.
— Общая эрудиция, — отрезала Даша. — Я даже ругаться умею по-старинному.
— Нашла, чем гордиться. Там много ума не надо.
— Кстати, хорошо, что напомнил. Аля, вот ты у нас здесь самая умная…
— Почему это? — удивилась Алтанчимег.
— Ну, ты кандидат наук, — объяснила Даша. — Не то что этот балбес, братишка мой…
Николай хмыкнул, а Оливия чуть не подавилась от смеха, едва успев отставить кружку с компотом.
— В общем, я спрашивала у Кольки, — продолжила тем временем Даша, — как наши корабли работают, гравитационные. Ну, если человеческим языком, без формул. А он только мычит чего-то, руками машет. Вот если б ты объяснила…
— Не надо! — предупредила Оливия, сделав страшные глаза. — Не спрашивай Алю так, иначе разбудишь an ancient evil, древнее зло! Если она нам сделает лекцию, то это на весь полёт! Мы не остановим!
— Я уложилась бы в академический час, — скромно уточнила Алтанчимег. — Но Оля права, читать за обедом лекции — моветон. Если хочешь, Дашуля, я тебе скину запись. У нас был день открытых дверей в университете, и приходили школьники. Я им рассказывала простыми словами о том, что мы изучаем.
