— Удачи, — кивнул Истар. — Если тебе нужна моя помощь — могу отправиться с тобой. Ну… если меня Аэ отпустит.

Лаурэант покачал головой.

— Сам справлюсь. Но если понадобится грубая физическая сила — я обязательно тебе сообщу.

— Хорошо, что мы во всем разобрались, — заключила я, убирая руки с плеч Истара. — Левая пятка, к слову, сочла, что ты достаточно оправился от той своей прострации. Когда ты собираешься уехать, Лаур?

Тот неожиданно шумно выдохнул и почти дурашливо брякнулся обратно на подушку.

— Дай мне еще два дня отдыха, и я уеду, — сказал он.

Потом посмотрел на меня с надеждой.

— Когда приеду снова — дашь мне еще немного так поваляться?

— Посмотрим по твоему поведению, — хитро улыбнулась я и двинулась к двери. — Тогда перед отъездом зайди ко мне. Получишь свое наказание и поедешь.

— Ты серьезно? — насторожился Лаурэант. — Реально меня пороть собралась?

— А ты думал, пошутила? — уточнила я. — Да тебя прибить за то, что ты творил, надо, а не выпороть.

— Ладно, — скис эльф. — Зайду. Обещаю.

— И что, ты действительно способна выпороть человека? — уточнил, застыв на пороге, Лаур.

Видимо мой внешний вид его озадачил. Ну еще бы… я даже принарядилась для такого случая. Надела, в тон ему, великолепное нежно-голубое платье с вышитыми на полоделе снежниками, волосы высоко забрала. У волчиц вообще было принято носить волосы собранными чтобы не мешались. Ну и чтобы их за эти самые волосы в порыве страсти не схватили.

Итак… час назад, одеваясь, я искренне поставила крестик на своей психике. Все, что я творила до этого, было детским лепетом, который ни в какое сравнение не шел с тем, что я собиралась сделать сегодня.

«Надо, Федя, надо, — подумала я, имея в виду в первую очередь себя. — Вот ведь реально надо и не отвертишься. Слишком подходящий случай, слишком хороший шанс стабилизировать его несчастную психику».

Вот вы скажете — а с чего я решила, что если выпорю это бедовое остроухое чудо, ему вдруг волшебным образом полегчает? Ан нет, польза от этого была.

Ну вот в чем основная проблема Лаура? Задушенные эмоции. Нельзя плакать, нельзя злиться, нельзя громко радоваться, а то отругают. Но это ведь была не единственная его беда. Эмоции мы из него вытряхнули. Он освободился. Отлежался. Отдохнул. Но осадочек-то остался.

От того, что ты высвободишь исподтишка стресс, тебе однозначно станет легче. Но вот чувство, что ты сделал что-то неправильное, останется. А к чему приводит чувство вины? Правильно, к тому что крышка начнет слетать все чаще, эмоции выплескиваться все более болезненно, чувства вины будет становиться все больше и больше…

Короче, получается смачный снежный ком.

Спросите — при чем здесь порка? Ну… при том, что наказание — это самое замечательное лекарство от чувства вины. Особенно если ты — нездоровый в целом ушастый мазохист, который, если ему управляемо внешне не навредишь, он ведь сам себе навредит. Двух случаев — с Истаром и с мошкарой — мне с лихвой хватило.

Вот ведь… как магнитом тянет этого парня ко всяким кровососам!

Так что, поигрывая короткой конской плеткой, и стараясь казаться невозмутимой, я уверенно этому ушастому недоразумению кивнула.

— Естественно. Можешь даже не сомневаться, сладенький.

Лаурэант вздохнул. Поежился, пустил по коже мурашки. Посмотрел на меня исподлобья. Увидел, что меня этим не проймешь. Подумал немного. А потом принялся стягивать свою широкую рубашку цвета шампанского. Собственно, в ней он к нам попал, в ней и собирался уходить. Помимо нее он напялил еще белые брюки свои, носки, только жилетку оставил — видно оценил жару по достоинству. А на улице и правда стояла страшная парилка, настоящая баня. Хотелось раздеться догола, а не париться в красивом платье. Но было надо.

— Опять лечиться? — пробурчал парень, оставшись без верха и обняв себя руками.

— Кто сказал, что тебе придется лечиться? — подняла бровь я.

— А что, нет? — зеркально поднял бровь Лаур. — Я еще помню, какая у вашей королевы тяжелая рука.

«Мама дорогая, — протянула я про себя. — Понятно, Мелуария с ним не в игрушки играла и не флиртовала. Реально сама ведь, своей рукой высекла. Интересно, ей такое нравится, или она просто за истраченные нервы ему кару божью устроила?»

— Лаур, сладкий мой, — улыбнулась я, — тебя в твоей жизни часто пороли?

— Да, бывало, — вздохнул тот.

Я озадачилась. Все же с Истаром они были очень разными. Того тоже частенько за жизнь пороли, и он плетки откровенно побаивался. Его вообще пороть было нельзя ни в коем случае. А этот говорил об этом так, будто ну… как о походе к зубному. Страшно, ужасно, но надо и терпимо.

— Отлично, — кивнула я. — Но это будет кое-что другое. Тебя ТАК еще не пороли, усвой это заранее..

Эльф поежился снова, а потом кивнул на кровать.

— Ты еще вели мне на постель лечь прямо здесь и лепестками осыпь.

— Будет, — кивнула я, отложив плетку и взяв со стола веревку. — Руки вперед.

— Это еще зачем? — уточнил немного зашуганно эльф.

— Я девушка слабая, видишь ли, — сделала из себя невинную дурочку я. — Это будет моя гарантия безопасности.

Немного подумав и, видимо, решив, что это справедливо, Лаурэант подставил мне руки. Я связала их вместе — специально покрепче, чтобы не дай бог не выкрутился — и пропустила веревку в уже знакомую дырку на спинке кровати. Потянула. Лаур озадаченно дернулся вперед, но потом смирился и улегся на живот. Теперь руки его были вытянуты вверх, волосы лезли в лицо.

«Отлично, — подумала я. — Прощайте, мои любимые нервные клетки. Вы точно в корчах умрете от того, что я сейчас с ним сделаю. Я буду очень сильно по вам скучать!»

— Стой, что ты делаешь? — испуганно дернулся Лаур, когда я подошла к нему и села прямо на его ноги, накрыв шуршащей юбкой.

Я промолчала и, собрав волосы, убрала их на сторону. Потом, обняв его за талию, принялась расстегивать ремень штанов. Лаурэант застыл, явно не понимая, что происходит. До него дошло только тогда, когда я, совершенно беспардонно потянула его штаны вниз вместе с трусами.

— Ты совсем спятила⁈ — тут же знакомо зашипел он. — Аэлрия! Прекрати!

Я оценила то, насколько у него прибавилось сил. Раз шипит и обзывает меня сумасшедшей, значит с ним все в порядке.

Впрочем, мы оба были по-своему чокнутыми, и друг друга стоили.

— Далась мне твоя спина, — сказала я, чувствуя, что улыбаюсь словно маньячка. — Там, наверное, и нервных-то окончаний живых не осталось. Хотя спина у тебя, Лаур, признаюсь, очень красивая.

Я перехватила плетку поудобнее и провела кончиком-петелькой по позвоночнику. Вслед за моим движением по коже пробежался табун мурашек и остановился на довольно аппетитной мужской заднице.

— Мда, и здесь видок тоже ничего, — заметила я, потыкав в одну сторону своим «страшным орудием пыток».

— Аэ, прекрати, это ненормально и… гм… незрело, — начал было Лаур, но тут же получил ощутимый шлепок.

Парень дернулся от неожиданности, содрогнулся всем телом. Его уши стали малиновыми, а лицо он спрятал в подушке. Я довольно улыбнулась. Ага. Да мы, в общем-то, ничего не боимся, кажется.

— Ну… ну и что? — растерянно спросил парень. — Не больно же? Просто унизительно и… странно.

Я тут же уцепилась за это его «странно».

Охохо… в книгах упоминался этот момент. «Странно» — это когда приятно там, где приятно быть не должно. А от Лаура я уже не раз слышала такие звоночки.

«Мазохист ушастый, — про себя мурлыкнула я. — Если тебя от этого торкнет, значит ты совсем пропащий».

Внутренняя волчица щелкнула челюстями, облизнув зубы. Я пообещала ей, что покормлю ее позже. Когда-нибудь. Ну или не покормлю, если после порки Лаурэант окончательно испугается и соскочит.

— Мы еще не начали, — заявила ему я, отгоняя все ненужные мысли. — Потому что ты еще не напомнил мне, за что тебя стоит выпороть, Лаур. Ну-ка, давай вместе повспоминаем. Что-то я на память ото всех этих стрессов стала туговата… что ты там натворил?