— Позвольте рассказать вам одну историю, — начал паша Хасан, и его голос прозвучал подобно далёкому колокольному звону. — Давным-давно существовал древний город под названием Угарит. Жемчужина своей эпохи, ныне погребённая под песками истории. Место, где царил хаос. Войны, голод и отчаяние, порождённое жестокостью правителей, терзали эти земли. И всё же в эпоху поздней бронзы Угарит был крупным торговым и культурным центром, прославившимся одной из первых алфавитных систем письма. Город процветал с 1450 по 1200 год до нашей эры, пока потрясения, сопровождавшие крах позднего бронзового века, не привели его к гибели. Нашествия народов моря, внутренние распри, природные катастрофы и разрушение торговых путей — всё это сошлось воедино, предрешив судьбу Угарита. В конце концов жители покинули город, и от былого величия остались лишь едва слышные отголоски воспоминаний.

Голос паши Хасана смягчился, но в нём по-прежнему ощущалась тяжесть самих веков.

— Угаритом правили царь Кир и царица Серафина. Они были мудрыми и милосердными правителями, однако короны стали для них тяжким бременем. Страдания народа терзали их сердца, и отчаяние заставило искать спасения за пределами человеческих возможностей.

Он умолк, устремив взгляд куда-то вдаль, словно видел сквозь стены кабинета Угарит во всём его былом великолепии.

— В своём отчаянии они обратились к Лазарусу — могущественному колдуну, не знавшему равных в искусстве управления временем и магией. Его познания были необъятны, а сила — тёмной и загадочной, подобной обоюдоострому клинку, способному обернуться против любого, кто осмелится им воспользоваться.

От его слов воздух словно сгустился. Дрова в камине тихо потрескивали, будто даже пламя прислушивалось к рассказу. В лунном луче, проникавшем сквозь трещину в потолке, кружились пылинки, словно застывшие в тяжёлом молчании, которое последовало за его словами.

— Кир и Серафина обратились к Лазарусу с просьбой отправить их в прошлое, чтобы изменить ход истории и спасти Угарит, пока не стало слишком поздно, — начал паша Хасан серьёзным, ровным голосом. — Лазарус ответил, что это возможно, и согласился помочь.

Я ахнула, не в силах сдержать нарастающее изумление. История, которую рассказывал паша, казалась чем-то большим, чем просто миф. В ней чувствовался странный отголосок чего-то знакомого, словно отдельные её события были вплетены в саму ткань нашего существования.

Продолжая рассказ, паша Хасан заговорил с едва сдерживаемым гневом.

— Однако Лазарус предупредил их, что для столь грандиозного и опасного дела потребуется помощь ещё одного колдуна, чья сила могла сравниться с его собственной. Единственным, кто был ему ровней, являлся Сальваторе — имя, которое уже тогда вселяло ужас во многие сердца. Но Сальваторе находился в заточении. Его лишили магии, уничтожили все его магические инструменты и бросили гнить в темнице. И всё же даже в таком ослабленном состоянии жажда власти пылала в нём с неугасимой силой.

От одной мысли о том, что два столь могущественных колдуна могли объединить свои силы, по моей спине пробежал холодок.

— Лазарус прекрасно знал, какие непростые отношения связывали Сальваторе с царём и царицей. Он понимал, что из-за страха перед колдуном и собственных сомнений убедить их будет нелегко. Но выбора у них не оставалось. Отчаяние оказалось сильнее осторожности. Правители явились к Сальваторе с предложением: свобода в обмен на помощь в осуществлении путешествия во времени.

Рассказывая, паша Хасан плавно жестикулировал, словно искусный сказитель, оживлявший перед нами события далёкого прошлого.

— Сальваторе, обладавший хитростью хищника, безошибочно чующего чужую слабость, потребовал гораздо большего, чем простое освобождение. «Я помогу вам, — заявил он, — но лишь при условии, что моя свобода будет гарантирована навечно. Никто и никогда больше не посмеет заключить меня в темницу».

— Не видя другого выхода, правители неохотно согласились и освободили колдуна от оков. Лазарус и Сальваторе приступили к приготовлениям. Объединив свои силы, они обрели могущество, способное внушить страх даже богам. Каждый новый шаг приближал их к цели — свершению, которому предстояло изменить сам ход истории.

Мы с Романом сидели не шелохнувшись, заворожённые разворачивавшейся перед нами историей. Уютное тепло кабинета резко контрастировало с леденящим ощущением неотвратимости, которым были пропитаны слова паши Хасана. Тяжесть услышанного давила на нас всё сильнее с каждой новой подробностью.

— Приготовления были далеко не простыми, — продолжил паша Хасан, и теперь в его голосе звучало благоговение перед грандиозностью задуманного. — Лазарус и Сальваторе терпеливо ждали идеального расположения Солнца, Луны и звёзд — ночи первого в истории древнего Угарита солнечного затмения. Именно тогда, под покровом космической тени, их объединённое могущество достигло своего пика.

Его взгляд устремился вдаль, словно в трепещущих языках пламени он видел, как перед ним оживают события далёкого прошлого.

— Вместе они сотворили заклинание немыслимой сложности. Это была не просто магия. Они попытались заново переплести саму ткань времени, дерзнув изменить нити судьбы и вырвать Угарит из объятий неминуемой гибели.

По моему телу пробежал холодок, когда лицо паши Хасана помрачнело.

— Но когда небесная тень начала закрывать Солнце, а их заклинания достигли наивысшей силы, возник… разлад. Непредвиденный изъян в самой сердцевине их магии. — Он умолк, и повисшая между нами тишина натянулась до предела. — Вместо спасения заклинание принесло разрушение. В конце концов ярость вулканов стёрла Угарит с лица земли, оставив от него лишь воспоминания и пепел.

Роман крепче сжал мою руку. Мы были потрясены услышанным, осознавая весь ужас роковой ошибки, которая запустила цепь неудержимых событий.

Паша Хасан резко поднялся, словно тревожные события его рассказа не позволяли ему усидеть на месте. Он принялся размеренно расхаживать по кабинету, ступая по причудливым узорам персидского ковра, украшавшего пол.

— Из руин, — произнёс он тише, но его голос зазвучал ещё глубже, — восстал Солярис — город, к созданию которого не приложил руку ни один земной зодчий. Эти клинки сотворили мир, существующий параллельно нашему, но неподвластный законам привычной нам реальности. Все, кто прежде жил в Угарите, оказались в прекрасном новом мире, в самом сердце которого возвышались гигантские часы.

Я представила жителей Угарита, очнувшихся среди развалин и обнаруживших, что над их головами вместо привычного солнца возвышаются огромные часы, чей циферблат напоминает лунный диск.

— Они оказались затеряны в совершенно незнакомом мире, окружённые обломками прежней жизни и столкнувшиеся с истиной настолько невероятной, что её невозможно было осмыслить. Солнечное затмение не просто возвестило о разрушении — оно разорвало ткань времени, открыв проход в новое временное измерение. У женщин Угарита, которым вскоре предстояло родить, во время затмения в этом новом мире сразу начались схватки. Когда дети появились на свет, рядом с роженицами возникли кинжалы. Эти младенцы стали первыми Рождёнными временем, наделёнными способностью путешествовать сквозь века.

В его голосе зазвучало неподдельное благоговение.

— И в тот роковой день были выкованы два могущественных клинка — кинжалы Солнца и Луны. Неподалёку от входа в Солярис обнаружили огромные часы, лежавшие на земле. Их циферблат словно безмолвный свидетель хаоса хранил на себе следы течения времени. Как мы узнали позднее, стрелками этих часов служили сами кинжалы Солнца и Луны. Их могущество было неоспоримым, однако природа этой силы оставалась загадкой.

— Эти Клинки Теней обладают немыслимой силой, — произнёс паша Хасан, остановившись перед камином. Беспокойные отблески пламени отбрасывали причудливые тени на его резкие черты лица. — Именно эти два артефакта, которыми вы теперь владеете, сотворили Солярис и открыли новое временное измерение. — Он понизил голос, и в нём прозвучали одновременно благоговение и предостережение. — И именно там Лазарус и Сальваторе, каждому из которых было уже почти сто лет, обнаружили, что не стареют, а, напротив, молодеют. Само время для них потекло вспять.