Где-то на краю сознания зашевелились обрывки воспоминаний о мощённых булыжником улицах и обещаниях, произнесённых шёпотом. Но они были мимолётными, словно дым, ускользающий сквозь пальцы.

— Многие пытаются тебе помешать. Ты должна найти союзников, которым сможешь доверять. — Её голос понизился до едва слышного, напряжённого шёпота. — Сальваторе сделает всё возможное, чтобы ты не вспомнила, кто ты на самом деле. Сейчас твоя главная слабость в том, что ты забыла прошлое. И это даёт ему преимущество.

Я вцепилась в постельное бельё. Тяжесть забытых жизней давила на меня, грозя сломить мою решимость.

— Мы прошли такой долгий путь, выполняя эту миссию. — Амара уверенно положила руку мне на плечо. — Пришло время вспомнить всё и исполнить своё предназначение.

На виске болезненно пульсировала жилка. Я прижала ладони к глазам, пытаясь вытащить хоть какие-то образы из тёмных глубин памяти.

— Я не могу вспомнить.

Амара мягко коснулась моей руки. Её тёплое прикосновение успокаивало, словно удерживая меня в настоящем.

— Ты боишься правды, — тихо произнесла она, и за её словами чувствовалась тяжесть невысказанных тайн. — У тебя были отношения с Маликом. А Бальтазар… он был для тебя не просто кем-то. Он был твоим верным защитником.

Её слова напоминали кусочки головоломки, которые никак не желали складываться воедино. Их смысл оставался где-то совсем рядом, но я никак не могла его ухватить.

— Верным защитником, — прошептала я. Это определение казалось чужим и одновременно странно знакомым, словно принадлежало истории, которую я давным-давно забыла.

— Именно, — подтвердила Амара. Её пронзительный взгляд впился в мой с такой силой, что я невольно поёжилась. — Я знаю, в это трудно поверить, особенно после всей боли, которую он тебе причинил. Но ты должна понять: тебе необходимо вспомнить. Моей главной целью в Риме было свести вас с Романом. Это оказалось непросто. И теперь мы зашли слишком далеко, чтобы снова тебя потерять.

Отчаяние когтями раздирало мне грудь. Дрожащими руками я потянулась к ней.

— Почему ты не можешь просто сказать мне, кто я такая?

Амара вздрогнула и крепко обхватила себя руками, словно пыталась защититься от невидимого холода, просачивавшегося сквозь каменные стены замка.

— Таково условие проклятия. Ты должна вспомнить сама.

— Амара, пожалуйста, — взмолилась я, и голос сорвался под тяжестью охватившей меня паники. — Помоги мне. Что мне делать? Как пробиться сквозь этот туман?

— Я не могу тебе сказать. Только ты сама можешь вспомнить. — Она наклонилась ближе, и её дыхание едва коснулось моего уха. — Доверяй Роману. Только Роману. Ты не знаешь, кто говорит правду, а кто лжёт. А Бальтазар… — Её голос дрогнул. — Он тоже потерялся. Ему нужно найти дорогу обратно.

— Роман… — Его имя было моей спасительной нитью, чем-то прочным и неизменным посреди трясины растерянности.

— Когда вы с Бальтазаром вспомните, кто вы на самом деле, — произнесла Амара так тихо, что её голос почти затерялся в необъятном пространстве комнаты, — всё изменится.

— Как изменится? — спросила я, но Амара лишь покачала головой.

— Вспомни, Оливия, — сказала она, отступая в тени. — Пока не стало слишком поздно.

Силуэт Амары растворился в полумраке, но ощущение её присутствия ещё витало в просторной комнате, словно затихающее эхо. Её последние слова ударили по сознанию, точно молот по камню.

— Ты нашла кинжалы Солнца и Луны, — произнесла она, и в её голосе слышалась тяжесть забытых эпох. — Теперь ты должна вспомнить всё остальное.

Её слова повисли в воздухе, словно вызов, словно ключ, который держали прямо передо мной, но вне досягаемости, дожидаясь, когда я смогу отпереть темницу собственного разума. Я отчаянно пыталась ухватиться за разрозненные образы, осколки жизни, которую даже не могла себе представить. Кинжал… Я почти ощущала в ладони прохладный металл, затейливую рукоять, безупречную сбалансированность клинка. Но всё остальное — смысл происходящего и воспоминания — по-прежнему скрывалось за непроницаемой пеленой тумана.

— Вспомни, — повторила Амара, но её голос уже угасал, сливаясь с эхом величественного зала.

Я моргнула, и мир вокруг меня изменился. Время словно свернулось само в себя, подхваченное невидимым приливом. Я судорожно ахнула и пошатнулась, шагнув вперёд. Роскошные покои замка растворились, уступив место комнате куда скромнее, но пропитанной историей. Стены украшали гобелены, на которых яркими нитями были вытканы целые истории. Однако они не давали ответов, лишь порождали новые вопросы.

— Оливия!

Голос Романа вернул меня в настоящее. Я повернулась и увидела его возле своей постели. Лицо осунулось от усталости, глаза покраснели, но в них светилось что-то похожее на радость. Он выглядел измученным, растрёпанным, словно превратился в тень того мужчины, которого я помнила. И всё же видеть его было так же отрадно, как почувствовать первые капли дождя после долгой засухи.

— Роман? — Мой голос прозвучал отстранённо и чуждо.

Пока я пыталась осмыслить происходящее, а глаза постепенно привыкали к освещённой свечами комнате, Роман бросился ко мне и с отчаянной силой заключил в объятия. В его руках я почувствовала себя дома, словно наконец обрела тёплое, безопасное убежище после долгого странствия.

— Я думал, что потерял тебя! — Он прижался губами к моим, вкладывая в поцелуй все свои чувства и страхи.

Его порывистость застала меня врасплох, но мои собственные чувства тут же вырвались наружу. По щекам потекли слёзы. Я крепко обняла его, бесконечно благодарная за возможность снова оказаться в его руках. Мы долго не размыкали объятий, и наши сердца бились в унисон.

Роман слегка отстранился, обхватил моё лицо ладонями и пристально заглянул мне в глаза.

— Нам нужно поговорить, — произнёс он чуть дрогнувшим голосом. — Я должен знать, что с тобой произошло.

— Я… я не знаю. — Совершенно сбитая с толку, я пыталась понять, как и почему оказалась в таком состоянии. — Как долго я была без сознания?

— Несколько дней, — ответил он. — Ты понемногу пила воду и спала. Мы очень волновались…

— Дней… — Это слово замерло на моих губах, чужое и тяжёлое. Оно переплеталось с разрозненными образами снов — или воспоминаний, — которые мелькали где-то за пределами моего сознания, пробуждённые загадочными словами Амары.

— А сейчас отдыхай, — сказал Роман. — Мы вместе найдём ответы.

Его уверенность действовала на меня словно целительный бальзам, и я отчаянно цеплялась за неё, надеясь, что нам удастся сложить воедино головоломку моей личности и наших переплетённых судеб.

В груди возникло неприятное, болезненное ощущение, резко напомнившее, что реальность состоит не только из воспоминаний и загадок. Моё тело само предъявляло неопровержимые доказательства материнства: груди набухли от молока, стали тяжёлыми и болезненно чувствительными.

Пытаясь собрать мысли воедино, я встретилась взглядом с Романом.

— Мне приснился невероятно странный сон, — произнесла я дрожащим от растерянности и досады голосом. — О моей прошлой жизни… когда я была Изабель. Во сне она знала Матиаса и Бальтазара, но всё это не имело никакого смысла. Я изо всех сил пытаюсь вспомнить, но что-то мне мешает. Словно передо мной стена, сквозь которую никак не пробиться.

Воспоминания напоминали осколки стекла, рассыпанные по полу моего сознания. Они поблёскивали, обещая раскрыть нечто невероятно важное, но собрать их воедино, не изранившись до крови, казалось невозможным. И всё же, несмотря на боль, я знала, что именно в них скрывается ключ к пониманию всего происходящего.

От напряжения у меня перехватило дыхание. Я пыталась мысленно заглянуть за пределы настоящего, но разум словно сгибался под тяжестью забытых воспоминаний.

— Мне нужно поговорить с Маликом и Бальтазаром.

В коридоре послышались шаги. В дверном проёме появился Малик.

— Оливия, дорогая моя. Ты очнулась.