— Сальваторе, — пробормотала я, и это имя пробудило где-то глубоко внутри отголосок давно забытого ужаса. В голове вихрем кружились обрывки воспоминаний — лица, имена, события, — но все они оставались недосягаемыми, словно я пыталась поймать дым голыми руками. Это была бесплодная борьба. Чем отчаяннее я старалась сложить разрозненные фрагменты воедино, тем сильнее они рассыпались. Всё казалось неправильным, искажённым и чужим.

— В этом нет никакого смысла, — повторила я, отступая от обезоруженного мужчины. — Бальтазар, хватит издеваться надо мной. Прекрати эти игры. Ты опасное, безумное чудовище, настоящий психопат, который пытался меня убить. Ты отнял у меня ещё не родившегося ребёнка и принёс в мою жизнь лишь боль и страдания!

Лицо Бальтазара исказилось от неподдельного недоумения. Он нахмурился так сильно, словно я заговорила на совершенно незнакомом ему языке.

— Госпожа, я никогда не причинил бы тебе вреда. Я готов умереть за тебя. Я твой верный и преданный защитник. Я никогда не подниму на тебя руку. Я понятия не имею, о каком ребёнке ты говоришь. Вы с мужем поженились всего несколько месяцев назад.

Его слова ударили меня словно пощёчина, а их смысл разрушал всё, что я считала истиной. Реальность, за которую я отчаянно цеплялась, ускользала всё дальше, оставляя после себя лишь зияющую пустоту. Моё дыхание участилось, а страх грозил поглотить меня целиком.

— Отведи меня к мужу, — потребовала я, чувствуя, как страх сменяется решимостью. Мне нужны были ответы, и только Роман мог их дать. Роман всегда оставался маяком посреди бушующего моря моих сомнений.

— Сначала я хочу показать тебе, где находится Матиас, — произнёс Бальтазар. — Чтобы ты мне поверила.

В его голосе прозвучала настойчивость, которая лишь усилила мою тревогу, вновь раздувая тлеющие в груди угли ужаса.

Неохотно я последовала за ним, и каждый шаг давался мне с тяжёлым предчувствием беды. Мы спускались всё глубже в недра замка. С каждым поворотом винтовой каменной лестницы воздух становился холоднее. Эхо наших шагов разносилось вокруг, смешиваясь с едва слышным, размеренным звуком капающей где-то вдали воды. Я крепче вцепилась в перила, чувствуя, как ледяное железо обжигает кожу.

Перед нами возникло подземелье, вход в которое зиял, словно разверстая пасть. Оно напомнило мне Гипогей с его жуткой атмосферой, пропитанной историей и смертью. Вдоль стен горели факелы, их пламя слабо трепетало, едва разгоняя гнетущую тьму. Вытянутые тени кружились в зловещем вальсе, рисуя на каменных стенах кошмарные силуэты.

Мы подошли к одной из камер, и там я увидела его — Матиаса, закованного в цепи, превратившегося в жалкую тень того человека, которого я когда-то знала. Его молодое лицо, не тронутое временем, выглядело пугающе неуместным среди мрачных стен подземелья. Он напоминал призрака, а дух его казался таким же надломленным, как и он сам под тяжестью сковывавших его цепей.

— Что происходит? — прошептала я, и мой голос дрожал от растерянности. — Вы оба затеяли какую-то извращённую игру? Страх когтями впивался мне в грудь, а реальность словно ускользала сквозь пальцы, распадаясь так стремительно, что я не успевала ухватиться за неё.

Матиас поднял голову, и его отчаянный взгляд встретился с моим. В глубине его глаз я увидела человека на грани безумия — хищника, запертого в клетке, но оттого не менее опасного.

— Ну надо же, надо же, — начал он, издав сухой, издевательский смешок. — Посмотрите-ка, кто решил меня навестить… Сам Бальтазар и женщина, которую я должен был убить.

Его слова ударили меня словно обухом, но ещё сильнее встревожил тон, которым они были произнесены. Обычно спокойный и властный, голос Матиаса теперь надламывался, обнажая что-то дикое, почти безумное. Он снова тихо рассмеялся, и в глазах сверкнула злоба.

— Ты дурак, Бальтазар, — презрительно процедил он, подавшись вперёд. Цепи с лязгом натянулись. — Сражаешься не на той стороне. Мы с тобой… вместе мы могли бы стать непобедимыми. Грозной силой, с которой никто не посмел бы тягаться.

Бальтазар стиснул челюсти, сжав кулаки по бокам. Он не сводил взгляда с Матиаса, оставаясь таким же непоколебимым и несокрушимым, как гора.

— Я лучше умру с честью, чем стану сражаться бок о бок с таким предателем, как ты, — произнёс Бальтазар твёрдым, решительным голосом. — Я всегда буду верен Изабель.

Изабель. Это имя обдало меня ледяным порывом ветра. Когда-то я была Изабель.

Матиас покачал головой, и от его раздражённого движения загремели сковывавшие его цепи.

— Однажды ты пожалеешь об этом, Бальтазар, — произнёс он с ядом в голосе. — И когда этот день настанет, будет уже слишком поздно.

Прежде чем я успела осмыслить всю серьёзность их разговора, по коридору разнёсся тяжёлый стук шагов, разрезавший напряжённую тишину словно клинок. Из теней появился Роман, будто сами стены выпустили его из своих недр. Увидев меня, он резко остановился и обеспокоенно нахмурился.

— Почему ты вышла из своей комнаты? Тебе нужно отдыхать, — сказал он, протягивая ко мне руку, словно собирался отвести обратно в безопасное место.

— Отдыхать? — повторила я, чувствуя, как сердце бешено колотится о рёбра. — Почему Бальтазар не в темнице? Почему в темнице Матиас?

— Я не понимаю, о чём ты говоришь, — медленно ответил он, словно пытался сложить головоломку, в которой недоставало нескольких деталей.

Отчаяние захлестнуло меня, и слова вырвались сами собой.

— Я только что родила ребёнка в пещере!

— Нет, любовь моя, ты не рожала. Ты и не могла. Мы ведь только поженились. Я надеюсь, что скоро у нас появится малыш. — Он пристально вглядывался в мои глаза, словно одной силой взгляда пытался привести мои беспорядочные мысли в соответствие с той реальностью, которую знал сам. — Должно быть, ты сильно ударилась головой.

Роман резко повернулся к Бальтазару, и в его голосе прозвучала властная твёрдость.

— Бальтазар, оставайся здесь и присматривай за Матиасом. Мне нужно позаботиться о жене.

Мир вокруг покачнулся, ноги едва держали меня, а мысли всё глубже погружались в хаос. Роман крепко обнял меня за талию, не давая упасть, и повёл прочь из удушающей тьмы подземелья.

— Оставайся здесь и отдыхай, — мягко произнёс он, укладывая меня на роскошную постель в наших покоях. Великолепие комнаты с её позолоченными рамами и ниспадающими шёлковыми занавесями резко контрастировало с мрачной камерой, которую я только что покинула. — Я приведу целительницу.

Бросив на меня последний обеспокоенный взгляд, он исчез, оставив меня наедине с хаосом, бушевавшим в голове.

Тихие шаги возвестили о появлении Амары — целительницы, чьё мастерство сейчас казалось важнее, чем когда-либо.

— Амара! — выдохнула я, чувствуя, как меня накрывает волна облегчения. — Я так рада снова тебя видеть.

Я молча, заворожённо наблюдала, как умелые руки Амары обследуют моё тело. Её прикосновения были мягкими, но точными, пока она проверяла меня на наличие травм.

— Пожалуйста, скажи, что я не сошла с ума, — пробормотала я. — Я не понимаю, где нахожусь и почему всё так изменилось с тех пор, как я в последний раз была в сознании.

Амара бросила быстрый взгляд по углам комнаты, словно проверяя, не притаился ли где-нибудь незваный слушатель. Убедившись, что мы одни, она наклонилась ближе. Её тёплое дыхание резко контрастировало с прохладой помещения. Резкий, стерильный запах антисептика на её руках смешивался с землистым ароматом старых каменных стен, когда она прошептала:

— В другой жизни у тебя есть ребёнок. Но здесь его нет.

— Здесь? — Мой голос дрогнул, слегка отразившись эхом от холодного мраморного пола. От растерянности у меня скрутило живот. — Где это — здесь?

Она выпрямилась, напряжённо застыв.

— Я не могу тебе сказать. Ты должна вспомнить своё прошлое. — Она пристально посмотрела мне в глаза, и в её взгляде читалось почти мучительное напряжение. — Помнишь Рим? Когда я умирала, я сказала тебе, что впереди тебя ждёт великое предназначение. Так вот, это время настало.