Слова вырывались из меня, словно яд, подогреваемые страхом за Марселиуса и раздражением из-за того, что Матиас сосредоточился на загадочных именах.

— Матиас, ты и так достаточно увидел, — вмешался Ли резким, непреклонным голосом. — Мой мальчик болен, и ему нужна помощь. Я забираю его в будущее. Он бредит и умирает.

Губы Матиаса сжались в тонкую линию. По напряжённым плечам было видно, как тяжело ему переступить через собственную гордость и нежелание уступать. Но после нескольких мучительно долгих мгновений он всё же сдался, коротко кивнув.

— Хорошо. Мы сделаем всё необходимое ради Марселиуса.

По телу прокатилась волна облегчения, смешавшись с тревожной настойчивостью, от которой бешено колотилось сердце. Нельзя было терять ни минуты, особенно теперь, когда над нами нависало затмение со всей своей зловещей угрозой.

Матиас резко развернулся на каблуках, напоследок переведя взгляд с Ли на Марселиуса, и вышел из комнаты. Его шаги эхом разнеслись по коридору, словно ставя окончательную точку.

Я стоял, глядя на Ли с отчаянием и раздражением. Тяжёлую тишину в комнате нарушало лишь мучительное дыхание Марселиуса.

— Он выживет? — спросил я.

— Не знаю, — признался Ли. В его голосе звучала такая усталость, словно она давила на него всей своей тяжестью. Плечи поникли, а лицо избороздили морщины тревоги. — Весь этот план… всё выходит из-под контроля.

— Из-под контроля? — недоверчиво повторил я. — Мягко сказано. Мне надоели все эти тайны, которые ты от меня скрываешь. О чём ты мне не рассказываешь, Ли?

Ли глубоко вздохнул. Его лицо помрачнело под тяжестью невысказанной правды.

— Роман, — произнёс он, — я так много хочу тебе рассказать, но это слишком опасно. Единственное, что я могу сказать: мы с Матиасом знакомы уже много лет. Впервые наши пути пересеклись после того, как я решил, что Алина погибла. Однажды он пришёл ко мне, представился её отцом и заявил, что хочет присматривать за её дочерью Оливией, пока самой Алины нет рядом. Я позволил ему, потому что не знал, как ещё поступить.

— А потом однажды Алина вернулась и рассказала, что Охотники за временем держали её в плену. Именно тогда Матиас открыл мне правду о Бальтазаре и о том, как тот преследовал Оливию. Он заявил, что мы должны раз и навсегда покончить с этими опасными людьми. Тогда же я узнал, что Марселиус попал в плен к Охотникам за временем, хотя Матиас уверял меня, что всё будет хорошо.

Голос Ли дрогнул, когда он продолжил:

— Мы с Марселиусом слишком долго были разлучены, а теперь, когда я наконец вернулся, он болен и бредит из-за яда, которым его отравили. Я должен увезти его отсюда и найти того, кто сможет как следует его вылечить, пока не стало слишком поздно.

Напряжение внутри меня усилилось.

— А что насчёт отца Оливии? Джек знает, что Алина жива?

Лицо Ли ожесточилось.

— Нет. Он не должен знать. Оливии пришлось пережить слишком многое из-за Тристана. Я не могу… не стану рисковать тем, что Джек обо всём этом узнает. У них с Алиной были непростые отношения. После её ухода ему пришлось тяжело.

Казалось, наши тайны множились с каждым днём, и каждая становилась новой нитью в паутине, грозившей опутать нас всех.

В комнату вошёл Малик с мрачным выражением лица.

— Думаю, Ли прав. Ему следует забрать Марселиуса в будущее. После всего, с чем мы столкнулись, я больше никому не доверяю. Мы здесь словно в змеином логове.

Прежде чем я успел ответить, в дверях появилась Эмили, и её тревога ощущалась почти физически. Она искала мой взгляд, надеясь найти в нём утешение, а возможно, и спасение от надвигавшейся на нас тьмы.

— Я тоже поеду, — произнесла Эмили, не сумев скрыть настойчивости в голосе. — Марселиус — мой муж. Я должна быть рядом с ним.

Малик хмыкнул, скрестив руки на груди.

— Эмили с сыном отправятся вместе с тобой.

— Тогда решено, — произнёс я. — Вы все перенесётесь во времени в следующее полнолуние.

Оставив комнату, где ещё словно звучало эхо принятого нами решения, я направился проверить Оливию. Казалось, весь дом затаил дыхание, а в спёртом воздухе смешались ожидание и страх. Я обнаружил её сидящей на кровати. Несмотря на бледность кожи, во всей её позе читалось неповиновение.

Я нежно провёл кончиками пальцев по её щеке, чувствуя, как за неё болит сердце.

— Оливия, — мягко произнёс я, не в силах скрыть беспокойства, — как ты себя чувствуешь, моё огненное пламя?

Наклонившись, я нежно поцеловал её в лоб, надеясь хоть немного утешить. Тепло её кожи напомнило мне о страсти, пылавшей между нами. Я хотел лишь одного — чтобы она обрела покой и больше не испытывала боли.

— Нормально, — ответила она, но в её голосе не было уверенности.

— Тебе нужно отдыхать, — произнёс я.

Она покачала головой, и в её глазах вспыхнуло упрямство.

— Нет, Роман. Я знаю, что ты мне не веришь, но я точно знаю, что видела в пещере. Старик сказал, что знает тебя и что вы встречались в Риме.

Я невольно усмехнулся.

— Оливия, в Риме я встречал множество людей.

Выражение её лица обострилось, став напряжённым, почти лихорадочным.

— В нём было что-то особенное… Словно тени склонялись к нему, притягиваемые какой-то невидимой силой. — Она вздрогнула, и её голос задрожал под тяжестью воспоминаний. — Он двигался неторопливо, с какой-то хищной грацией. Каждый его шаг отдавался тихим эхом в пещере, будто сама земля узнавала его. — Её взгляд затуманился, погружённый в яркие воспоминания. — А змеи охраняли кинжал Луны. Они свивались кольцами и скользили, словно живые стражи, защищая нечто бесценное. Я видела его, Роман. Я всё это видела.

— Оливия, любовь моя, там никого не было, — ответил я мягко, но твёрдо.

Между нами словно пролегла невидимая, но вполне ощутимая линия противостояния. Она цеплялась за своё видение с упорством, которое одновременно раздражало и восхищало меня. Как бы сильно мне ни хотелось отмахнуться от её слов, какая-то часть меня никак не могла избавиться от назойливой мысли, что в них может скрываться правда. Но сейчас было не время размышлять о невозможном. Над нами нависали куда более непосредственные угрозы, и каждая минута, потраченная на споры, казалась предательством по отношению к тем, кто на меня рассчитывал.

Её печаль тяжёлым грузом повисла в воздухе, почти лишая меня возможности дышать. В глазах заблестели невыплаканные слёзы, готовые в любой момент сорваться с ресниц. Её боль и уязвимость обрушились на меня, словно холодная, неумолимая волна, смывая всю мою решимость и оставляя душу обнажённой.

— Возможно, ты права, — наконец произнёс я, смягчившись при виде её отчаяния. — Но ребёнок скоро появится на свет, Оливия. Ты должна беречь себя и защищать жизнь, которая растёт внутри тебя.

Я осторожно накрыл своей ладонью её руку, которую она оберегающе положила на живот.

— Предоставь это мужчинам. А сама оставайся здесь и отдыхай. Мы найдём клинок.

Она кивнула, но взгляд оставался отстранённым, затуманенным тревогами и видениями, доступными лишь ей одной. Я ощутил непривычную беспомощность. Пытаясь защитить её, я требовал, чтобы она подавила все свои инстинкты, побуждавшие её сражаться бок о бок с нами.

Отвернувшись, чтобы дать ей немного покоя, я почувствовал, как мысли вновь закружились в тревожном вихре. Кем был этот человек, о котором она говорила? И почему его предполагаемые слова продолжали таиться в уголках моего сознания, словно тень, которая никак не желала исчезать?

Я потёр руки в тех местах, где хватка Матиаса оставила следы. Слишком сильная, слишком отчаянная, словно им двигала какая-то неотложная необходимость. О чём он умалчивал? Я буквально чувствовал, как напряжённо заработали его мысли, стоило ему услышать имена Лазаруса и Сальваторе.

В памяти всплыло предупреждение Оливии о том, что Сальваторе, человек, некогда державший её мать в плену, теперь охотится за нами. Он хотел завладеть легендарными клинками. Казалось, сам воздух был наэлектризован невысказанной правдой и пропитан тайнами, которые никто не осмеливался раскрыть.