Никто не стал возражать. Мы молча отправились обратно вверх по склону. Зияющий вход в пещеру вскоре скрылся из виду, но не исчез из наших мыслей. Дом манил обещанием передышки, пусть и недолгой, перед тяжёлой задачей, которая нас ожидала.

К поместью мы поднимались в тишине. Каждый погрузился в собственные мысли, пока мы пробирались по неровной местности. Ночной холод пробирал до костей, а звёзды над головой скрылись под плотным покровом туч, навевавших мрачные предчувствия.

Силуэт Малика казался напряжённым, словно тетива лука, натянутая до предела.

— Бальтазар сидит в темнице, а меня куда больше тревожат те, кто до сих пор на свободе.

Я оглянулся через плечо на зияющий вход в пещеры. Их глубины тонули во мраке, напоминая пасть какого-то исполинского зверя. Возразить ему было нечего. Мы ввязались в дело, которое оказалось нам не по силам, а мысль о том, что Бальтазар уже сидит взаперти, лишь усиливала горечь нашей неудачи.

Я положил руку Малику на плечо, стараясь излучать спокойствие, которого на самом деле не испытывал.

— Мы во всём разберёмся, — заверил я его. Он сжал кулаки и свирепо уставился на меня. Его глаза пылали гневом, словно искры, высекаемые из кремня. — Ты не знаешь, каково это, когда тебя используют, Роман, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Меня держали в неведении. Матиас говорил, что спас меня и подарил мне Рози. Это неправильно. Всё это ложь.

Его боль была словно открытая рана, обнажённая перед пронизывающим холодом.

— Не переживай, я рядом. Не паникуй, — произнёс я, хотя собственные обещания звучали в ушах пугающе пусто. Мы все потеряли опору и теперь отчаянно хватались за любую соломинку в надежде вновь почувствовать под ногами твёрдую землю.

Мы молча брели обратно, пока сквозь туман не проступили очертания поместья. Окна были тёмными, за исключением нескольких, из которых на покрытую росой траву лился тёплый свет. Едва мы переступили порог, нас встретила Алина. Её присутствие стало нежеланным пятном на этой ночи.

— Вы нашли клинок? — спросила она, когда мы, едва волоча ноги от усталости, вошли в гостиную.

Лицо Малика исказилось от едва сдерживаемой ярости.

— Думаю, тебе лучше не путаться у нас, блядь, под ногами.

Тени скользили по лицу Алины, когда она шагнула ближе, словно не замечая его душевных терзаний или попросту не придавая им значения.

— Что случилось, Малик? Мы ведь раньше дружили. Столько всего весёлого делали вместе.

Осман нахмурился, переводя взгляд с Алины на Малика и обратно. Он плотно сжал губы, и всё его тело напряглось.

— Не приближайся ко мне, — прорычал Малик низким, рокочущим, словно далёкий гром, голосом. — Я уже не тот человек, каким был раньше.

Он стремительно прошёл мимо неё и покинул комнату, оставив Алину стоять с видом оскорблённой невинности.

Голос Алины задрожал от смеси растерянности и обиды. Она продолжала смотреть вслед Малику, пока его спина не скрылась в тенях.

— Не понимаю, почему он так на меня злится, — произнесла она. — Он обращается со мной так, словно это я чудовище.

Я вздохнул, чувствуя, как тяжесть всех испытаний этого дня давит мне на плечи.

— У всех нас был тяжёлый день, — произнёс я ровным голосом. — Нам всем сейчас приходится нелегко.

Слова прозвучали пусто, но я давно научился при необходимости прикрывать истинные чувства маской вежливости.

— Твоя нежность словно бальзам на душу, Роман, — проворковала Алина, протягивая руку, чтобы погладить меня по щеке. Её прикосновение было лёгким, но совершенно нежеланным. — Как же повезло моей дочери с таким сильным мужчиной.

Она прижалась ко мне всем телом, и я отшатнулся.

— Убери от меня руку, — твёрдо произнёс я.

Её глаза расширились от потрясения, но мне было плевать. В голове вновь зазвучали слова Рауля Косты, оставляя горький привкус во рту, когда я вспомнил о трагической судьбе её сына Анджело. Невинного мальчика предал тот самый человек, который должен был его защищать. Его жизнь оборвалась из-за яда, который дал ему собственный отец, Рауль, даже не пытавшийся отрицать содеянное.

— Уверен, Коста будет рад узнать, что ты вернулась.

— Рауль? — Её голос дрогнул, а на лице отразилась смесь тоски и удивления. — Сколько же лет прошло.

— Да, я видел его не так давно. — Я прищурился. — Он много чего о тебе рассказал.

Прежде чем она успела придумать ответ, я добавил:

— Спокойной ночи, Алина. И держи свои грёбаные руки подальше от меня.

Я схватил руку, которой она гладила меня по щеке, и резко отбросил прочь.

На этом разговор был окончен. Я развернулся на каблуках и зашагал прочь, оставив её в тускло освещённом коридоре. По мере того как расстояние между нами увеличивалось, выражение потрясения на её лице сменилось чем-то совершенно непроницаемым.

Дверь нашей с Оливией комнаты со скрипом приоткрылась. Петли словно возмущались поздним часом не меньше, чем мои измученные кости. Я ещё не успел толком войти, как Оливия выскочила из темноты и бросилась мне на шею с такой силой, что едва не выбила из лёгких остатки воздуха. Наши губы слились в страстном поцелуе, и меня захлестнул настоящий взрыв чувств — целая симфония облегчения и невысказанных страхов. Нежность её губ, то, как они двигались в совершенной гармонии с моими, разожгли во мне огонь. Мы прижимались друг к другу настолько тесно, насколько позволял её растущий животик. Я чувствовал тепло её тела даже сквозь одежду, и от этого наши объятия становились ещё крепче. Мы искали утешения и уверенности друг в друге, согреваясь взаимным теплом, пока наши сердца продолжали биться.

Наш страстный поцелуй был разговором без слов, но сила наших объятий говорила сама за себя. В тот миг для нас не существовало ничего, кроме друг друга. Мы растворились в океане чувств и страсти.

— Моё огненное пламя, — прошептал я, прижимаясь губами к её волосам. Пьянящий аромат лаванды окутал меня, словно успокаивающее заклинание, чары которого мне никогда не хотелось разрушать. Я жаждал навсегда остаться в её объятиях, окружённый её теплом и едва уловимыми нотками ванили.

Но как бы сильно мне ни хотелось наслаждаться её прикосновениями, существовал вопрос, который нельзя было оставлять без внимания.

— Как прошёл разговор с матерью? — спросил я, чувствуя, как при мысли о навязчивом присутствии Алины у меня неприятно скручивает живот.

Оливия задрожала в моих объятиях. Её неуверенность не нуждалась в словах. В широко распахнутых глазах, поблёскивавших в тусклом свете, отражалась целая буря переживаний, о которых она ещё не успела рассказать.

— Роман. — Её голос дрогнул. — Я не знаю, что делать. Я хочу поверить в историю матери, но некоторые вещи просто не сходятся. Слова Матиаса и Ли не выходят у меня из головы, и они противоречат её версии событий. Я пытаюсь во всём разобраться, понять, кому можно доверять, но у меня не получается.

Она прижалась к моей руке, безмолвно прося утешения, которое мне отчаянно хотелось ей дать.

— Я не знаю, кому верить. Матиас рассказал мне, кто он такой, Бальтазар теперь в плену, и я просто… не знаю. — Слова посыпались из неё, словно камни во время обвала. — А потом мать заявляет, что её держал в заточении какой-то могущественный человек по имени Сальваторе, что он один из Лордов Тени и теперь охотится за мной. Всё перепуталось, я ничего не понимаю. Мне так страшно, Роман. Я нигде не чувствую себя в безопасности.

Я притянул её ближе и крепко обнял.

— Если ты не чувствуешь себя в безопасности, я увезу тебя туда, где тебе ничто не будет угрожать, — произнёс я, вкладывая в эти слова клятву, проникшую до самого мозга костей. — Куда бы ты ни захотела отправиться, мы поедем вместе.

Она пристально всматривалась в мои глаза, пытаясь понять, насколько искренним было моё обещание. В её взгляде я увидел отражение нашей общей решимости — хрупкой, но ещё не сломленной.

Пальцы Оливии отчаянно цеплялись за мои, словно в моём присутствии она пыталась обрести столь необходимую опору. Комната, залитая бледным лунным светом, проникавшим сквозь окно, казалась пугающе огромной, будто могла поглотить нас целиком вместе со всеми своими тенями и тайнами. Оливия сидела на краю кровати, и напряжение в её плечах выдавало охватившее её беспокойство.