Предвкушение тугой пружиной сжалось у меня внутри, когда он скрылся в темноте. Несколько мгновений спустя Амир появился вновь, бережно держа в руках настолько древний фолиант, что, казалось, само его присутствие было пропитано тяжестью минувших эпох. Кожаный переплёт цвета тёмного красного дерева потрескался и истёрся от времени. Его украшали затейливые гравировки, словно хранившие отголоски тайных знаний и секретов, затерянных в веках. Книга была стянута прочными шнурами, а края страниц тускло поблёскивали позолотой в приглушённом свете кабинета.

— Вот, — произнёс Амир, протягивая мне книгу с почти церемониальным благоговением. Я приняла древнюю реликвию с не меньшей осторожностью, ощутив прохладное прикосновение кожи к ладоням.

— Перед вами книга с алфавитом, который вам предстоит расшифровать, — сказал Амир. — Вам придётся разбирать слова одно за другим. При необходимости я могу подсказать, но этот путь вы должны пройти вместе.

В его выражении мелькнуло что-то заговорщическое, словно он знал какую-то тайную шутку, которую мы пока не могли понять. — Располагайтесь поудобнее в моём кабинете. Я распоряжусь принести вам еду и напитки, чтобы вы могли подкрепляться во время работы.

С этими словами он ещё на мгновение задержал на нас взгляд, в котором плясали весёлые искорки, а затем вышел из комнаты. Дверь тихо закрылась, оставив нас с Романом наедине с почтенным фолиантом — книгой, сулившей одновременно просветление и новые загадки, чьи тайны только предстояло раскрыть.

Я устроилась на мягком двухместном диванчике в углу кабинета и шутливо потянула Романа за собой. Он с озорным блеском в глазах схватил лежавшую рядом подушку и запустил ею в меня. Комнату наполнил смех, когда мы совершенно спонтанно затеяли битву подушками, на время позабыв обо всей серьёзности нашей миссии.

Меня охватило ощущение свободы и беззаботной юности, которого я не испытывала уже много лет. Подушки весело летали туда-сюда, пока мы наконец не объявили перемирие, оба запыхавшиеся и широко улыбающиеся.

— Давай не забывать, зачем мы здесь, — поддразнила я его, хотя тепло его тела рядом со мной так и соблазняло махнуть рукой на ожидавшую нас работу. Глубокий, успокаивающий смех Романа словно вторил моим мыслям, прежде чем он наклонился и поцеловал меня. Поцелуй затянулся, напоминая о ночи, которую мы провели вместе.

— Значит, за работу, — произнёс он.

Неохотно покинув наше уютное убежище, Роман развернул у себя на коленях кожаный свёрток, в котором хранились клинки. Они мерцали неземным светом, а их острые лезвия поблёскивали. Казалось, металлическое сияние пульсировало собственной жизнью, словно кинжалы понимали, какую роль им вскоре предстояло сыграть в расшифровке древних письмен.

— Мне нужно чем-нибудь писать, — сказала я, не желая расставаться с ним даже на мгновение.

В поисках письменных принадлежностей я провела пальцами по гладкой полированной поверхности стола и вскоре обнаружила стопку плотной, роскошной бумаги. Вероятно, её привезли из Персии, и даже на ощупь чувствовалось, насколько она качественная.

— Лучшая бумага для самых священных слов, — задумчиво произнесла я с улыбкой.

Рядом с бумагой лежал калам — тростниковое перо с безупречно заточенным кончиком, готовое пуститься в пляс по странице. Неподалёку стояла небольшая чернильница с чёрными чернилами, изготовленными из ламповой сажи, гуммиарабика¹² и воды. Идеальное сочетание искусства и точности.

— Инструменты учёных и поэтов, — произнесла я, благоговейно поднимая калам.

— Давай пересядем за стол, — предложила я, осторожно собирая бумагу, перо и чернильницу. — Не хотелось бы случайно испачкать диван или в порыве жажды знаний испортить мебель. Пододвинь себе стул, Роман, — добавила я, всё ещё не растеряв игривого настроения после наших недавних шалостей.

Он придвинул стул к моему и осторожно разложил кинжалы Солнца и Луны на массивном письменном столе Амира. Кожаный свёрток развернулся, словно древний свиток, обнажив затейливые узоры на клинках и загадочные письмена, выгравированные на их поверхности.

— Давай сделаем это интереснее, — предложила я с хитрой улыбкой. — За каждое расшифрованное слово полагается награда.

Роман приподнял бровь.

— И какая же? — спросил он, расплываясь в улыбке. — Может, поцелуи?

Я кивнула, отвечая на его игривый взгляд.

— Именно.

— Звучит заманчиво, — произнёс он тепло, с явным предвкушением.

Мы склонились над древним текстом, придвинувшись так близко, что наши головы почти соприкасались. Между нами словно потрескивали искры сосредоточенности и невысказанной нежности. Каждый раз, когда нам удавалось разгадать очередное слово, мы отмечали маленькую победу поцелуем — мягким, мимолётным, оставлявшим желание большего, но не позволявшим забыть об общей задаче.

Часы пролетали незаметно среди украдкой брошенных взглядов, лёгких прикосновений пальцев и безмолвного языка влюблённых, объединённых одной целью. Поцелуи стали своеобразными знаками препинания, отмечавшими наши успехи, и каждый следующий казался слаще и приятнее предыдущего. День незаметно перетёк в вечер, за окнами сгущались сумерки, а наша работа всё ближе подводила нас к истине.

— Смотри, Роман! — воскликнула я, почувствовав, как участился пульс, когда последнее слово наконец встало на своё место.

Кинжалы задрожали на столе, а их металлические поверхности замерцали, словно ожившие. От них исходил низкий гул, и заключённая в нём сила заставила меня содрогнуться.

Я протянула руки к клинкам, едва касаясь кончиками пальцев их светящихся краёв. Они пылали неземным светом, пульсируя в такт моему сердцу. Древние слова, которые мне удалось расшифровать, сами собой сорвались с моих губ. Каждый слог отзывался силой, одновременно чуждой и до странности знакомой.

— iinani ‘adeu qiwaa alsama’ aleazimati, wa’atlub mink ‘an tutliq aleinan linurki, — произнесла я, читая расшифрованные письмена с листа бумаги. — Biaistikhdam shafarat alquat alqadimat hadhihi, ‘adeu alshams walqamar wazilal alliyl. ‘arshad rihlatay eabr thanaya alzaman, hayth al’asrar alqadimat makhfiat ean al’anzari. dae hadhih alshafarat tashuqu hajb aleusur baynama ‘usafir taht daw’ alnujumi. ‘anar hikmatak ealaa aldurub ghayr almatruqati, wamnahni albasar hayth yasud alzalamu. man lahib alshams aleanif ‘iilaa lamsat alqamar albaridati, ‘anr tariqi bialsalasil alsamawiati. fi hadhih alraqsat mae zilal alzaman aleamiqati, hayth tamtazij al’asda’ watabqaa alhaqiqatu, makanani min aleuthur ealaa almafqudi, warabt makasib almadi walmustaqbali.

Произнося древние слова, я мысленно переводила их: «Я взываю к великим силам небес и прошу вас высвободить свой свет. С помощью этих древних клинков могущества я призываю солнце, луну и тени ночи. Направьте мой путь сквозь складки времени, где древние тайны сокрыты от взоров. Пусть эти клинки рассекут завесы эпох, пока я странствую под звёздным светом. Озари своей мудростью нехоженые тропы и даруй мне зрение там, где царит тьма. От яростного пламени солнца до прохладного прикосновения луны — освети мой путь небесными цепями. В этом танце с глубокими тенями времени, где сливаются отголоски прошлого, а истина остаётся неизменной, даруй мне силу отыскать потерянных и связать воедино достижения прошлого и будущего».

Когда заклинание достигло своей кульминации, клинки пришли в движение сами собой, заскользив по столу навстречу друг другу, словно двое небесных возлюбленных, которых свела сама судьба. Солнце заключило луну в объятия в неземном танце, и их сияющие очертания плавно слились воедино. Луна приняла солнце в свои объятия, завершив их совершенное единение, и комнату затопила ослепительная волна света.

Я судорожно вдохнула, охваченная восторгом. У нас получилось. Мы расшифровали древние письмена, и теперь прямо на наших глазах два клинка соединились в один.

Сияние медленно угасло, ослепительный свет померк, уступив место приглушённой тишине. Соединённые клинки неподвижно лежали на столе, словно безжизненные. Ещё мгновение назад они озаряли комнату неземной энергией, а теперь всё погрузилось в такую неподвижность, что после произошедшего она казалась почти разочаровывающей.