Роман прервал поцелуй, но его губы остались так близко, что наши дыхания смешивались, а воздух между нами казался густым от невысказанного желания. Наши взгляды встретились, и жар его глаз удерживал меня в плену. Наши груди вздымались и опускались в едином ритме, а предвкушение нарастало, словно буря, готовая вот-вот разразиться.

— Между нами слишком много слоёв одежды, — прошептала я дрожащим от желания голосом.

Его губы изогнулись в дьявольской усмешке, а в глазах вспыхнул озорной, порочный огонёк.

— Позволь мне это исправить, любовь моя.

Он развернул меня к зеркалу в полный рост, поставив так, чтобы я видела каждое его движение, каждое неторопливое прикосновение. Его сильные руки обхватили мои бёдра, когда он прижался ко мне всем телом. Жар его кожи обжигал даже сквозь тонкую ткань, разделявшую нас. Его тёплое дыхание коснулось моей шеи, а губы скользнули по чувствительной коже, посылая волну дрожи вдоль позвоночника. Роман двигался с почти благоговейной нежностью, развязывая пояс моего длинного шёлкового кафтана. Ткань соскользнула с плеч и упала к ногам, оставив меня в прозрачном энтари⁹. Его ладони последовали за ней, скользя по изгибам моего тела с такой мучительной нежностью, что я едва могла это вынести. Он медленно, с нарочитой осторожностью избавил меня и от этой одежды, обнажая тело, которое я пыталась скрывать, изгибы, всё ещё хранившие следы рождения Луны.

Он замер, прижав горячие губы к моему затылку, и я судорожно вдохнула, запрокинув голову ему на плечо.

— Ты восхитительна, — хрипло пробормотал он, не отрывая взгляда от моего отражения в зеркале.

Я подняла голову и заметила влажные пятна, расползавшиеся по ткани моего гёмлека¹⁰, — свидетельство того, что моё тело продолжало вырабатывать молоко для нашей малышки. Грудь налилась молоком, став тяжёлой и полной, а взгляд Романа потемнел ещё сильнее, когда он задержался на мокрой ткани, прилипшей к моим соскам.

— Вижу, у тебя и для меня найдётся молоко, любовь моя, — пробормотал он с таким порочным рычанием в голосе, что по моему телу прокатилась волна возбуждения.

Его ладони скользнули вверх и обхватили мою грудь. От их тепла внутри вспыхнул огонь, заставивший меня задрожать. Большие пальцы прошлись по затвердевшим соскам, дразня их сквозь влажную ткань и посылая разряды наслаждения прямо к моей киске.

— Они мои, — прошептал он, касаясь губами моего уха. — Каждая частичка тебя, Оливия. Моя, чтобы любить, боготворить и пробовать на вкус.

Он стянул с меня гёмлек, обнажив набухшую грудь перед прохладным воздухом и своим обжигающим взглядом. Ладони Романа легли на её округлости, а большие пальцы принялись описывать круги вокруг сосков, вырывая из моих губ тихий, полный желания стон. Его рот нашёл мою шею, и он проложил дорожку поцелуев к плечу, обдавая кожу горячим дыханием.

— Посмотри на себя, — пробормотал он низким, властным голосом, в котором звучали непререкаемая уверенность и желание. — Увидь то, что вижу я. Посмотри, какая ты потрясающая. Увидь, как сильно я тебя хочу. Как отчаянно ты мне нужна.

Я встретилась с ним взглядом в зеркале, и от его силы у меня перехватило дыхание. В потемневших глазах Романа пылал настолько глубокий, всепоглощающий голод, что казалось, одно лишь его желание способно уничтожить все мои сомнения. Его руки неторопливо скользнули ниже, наслаждаясь каждым изгибом моего тела. За ними последовали губы, оставлявшие нежные, обжигающие поцелуи на плече и спине, разжигая во мне неистовую бурю желания, которая поглотила меня целиком.

Я провела пальцами по едва заметным растяжкам, тянувшимся вдоль живота, словно отголоскам жизни, которую когда-то носила под сердцем. Они напоминали реки, прочертившие русла на моей коже, — красивые, но вместе с тем беспощадно напоминавшие о том, как сильно я изменилась. От собственной неуверенности мне стало не по себе, будто невидимые глаза придирчиво разглядывали меня, выискивая недостатки. Я неловко поёжилась, пытаясь заглушить предательский шёпот мыслей о несовершенстве моего тела.

Почувствовав моё смущение, Роман крепче обнял меня, возвращая ощущение опоры одним своим прикосновением. Его губы принялись оставлять на моём плече ещё более нежные, неторопливые поцелуи, словно он понимал, что должен вытащить меня из водоворота тревожных мыслей.

— Ты никогда не была прекраснее, чем сейчас, — хрипло произнёс он с таким благоговением и жаром в голосе, что я едва могла дышать. — Каждая отметина, каждый изгиб, каждая частичка тебя — всё это наше, Оливия. Они рассказывают нашу историю.

Я снова посмотрела в зеркало и увидела неподдельные чувства в его глазах. Он смотрел на меня так, словно во всём мире для него не существовало ничего важнее. Его ладони вновь поднялись к моей груди, обхватывая её и сжимая ровно настолько, чтобы я судорожно вдохнула. Большие пальцы снова коснулись сосков, на этот раз медленнее, намеренно дразня их и посылая по всему телу искры наслаждения.

— Ты охуенная богиня, — прорычал Роман, обдавая моё ухо горячим дыханием. — Эти изгибы, это тело, всё в тебе — моё. Каждая частичка тебя совершенна, Оливия. Чувствуешь? — Он накрыл мою ладонь своей и направил мои пальцы вдоль растяжек на животе. — Видишь эти отметины? Они доказывают, насколько ты сильна. Они напоминают о жизни, которую мы создали вместе. И от них ты становишься для меня ещё желаннее.

Его слова проникали в самую глубину души, растапливая ледяные оковы неуверенности. Губы Романа вернулись к моей шее. Теперь он нежно посасывал кожу, дразня меня и оставляя собственные отметины. От прикосновения его тёплого языка с моих губ сорвался стон, на этот раз гораздо громче. Моё тело отзывалось на каждое движение его рук и каждый обжигающий поцелуй.

— Не прячься от меня, — пробормотал он хрипло, почти отчаянно. — Даже не смей. Позволь мне смотреть на тебя. Позволь боготворить тебя.

В зеркале я увидела себя его глазами — сильную, сияющую, бесконечно желанную. Его ладони скользнули вниз по моим бёдрам, крепко обхватили их и притянули меня спиной к его твёрдому, напряжённому телу. Я ощутила его жар, а возбуждение, прижимавшееся ко мне, было невозможно игнорировать. Он медленно качнул бёдрами, дразня меня, отчего у меня перехватило дыхание и задрожали колени.

— Отпусти свои страхи, Оливия, — прошептал он голосом, густым от желания. — Позволь мне любить тебя. Позволь показать, насколько ты совершенна в моих глазах.

Прежде чем я успела снова отстраниться, его руки обхватили меня, притягивая ближе, и сильные объятия крепко прижали к его груди. Меня окружили тепло его твёрдого тела и ровное биение сердца, возвращая ощущение покоя и уверенности. Его губы коснулись моего уха, когда он прошептал:

— Каждый сантиметр. Каждый шрам. Каждый изгиб. Ты моя, Оливия. Моё пламя. Моё всё.

Его ладони медленно, намеренно скользнули вниз по моей спине, пробуждая искры наслаждения в каждом нервном окончании. Я прерывисто выдохнула, дрожа всем телом, пока он боготворил меня своими прикосновениями.

— Боже, как же я люблю тебя, Роман, — произнесла я, чувствуя, как сердце переполняют искренние, необузданные чувства.

Его губы изогнулись в порочной улыбке, а руки опустились ниже, крепко обхватывая меня.

— Вот и хорошо, моё огненное пламя, — пробормотал он, касаясь губами моей шеи. — Потому что я обожаю тебя. Каждую твою частичку. Как солнце поклоняется рассвету, так и я никогда не перестану тебя любить.

Его ладони двигались неторопливо и целенаправленно, прокладывая мучительно медленный путь вдоль моих боков. От каждого прикосновения по коже разбегались искры наслаждения. Я инстинктивно выгнулась навстречу ему, отчаянно желая большего, пока кончики его пальцев дразнили края моих бёдер, едва касаясь их и заставляя меня дрожать. Дыхание участилось, сердце бешено колотилось, а по телу разливался жар. Когда его губы оторвались от моих, они начали обжигающе медленное путешествие вниз по шее, задержавшись в ямочке у основания горла, а затем опускаясь всё ниже и ниже, пока мне не показалось, что я вот-вот вспыхну от его прикосновений.