Вокруг становилось всё меньше следов ночных боёв. Вскоре они совсем исчезли. Ничто не напоминало о них. Лишь изредка откуда-то со стороны центра города ещё долетали звуки выстрелов и отдалённые вопли.

— Кажется, подъезжаем, — пробасил Ренат, заставив внедорожник сбросить скорость.

Теперь машина неспешно ехала по широкой спокойной улице с высокими тополями. Идеальный асфальт украшали немногочисленные опавшие жёлтые листья, лежавшие в свете кованых фонарей, согнувшихся возле высоких заборов из красного кирпича.

— Богатеи тут живут. Так и тянет их всех развесить на этих столбах. Да? — метнул я ироничный взор на спутника.

— Так и вы из богатеев, — напомнил он.

— Да какой я богатей, право слово? Так, мелочь пузатая. Вон у того забора с коваными воротами останови. На них герб барона Крылова.

— Вы вот так прямо с парадного входа войдёте? — напряжённо выдал он, облизав толстые губы.

— А чего стесняться? Ожидал, что я как ниндзя буду красться по его владениям? Нет, я сперва просто хочу побеседовать с ним, а ежели меня попытаются убить или не впустят, тогда буду действовать по-другому. Так что смело подъезжай к воротам.

Ренат пожал плечами и опасливо вывернул руль, чтобы машина оказалась мордой к воротам. А возле них красовалась камера. Я высунулся из машины и приветливо помахал рукой, глядя в неё. Ничего не произошло.

— Не открывают, — подметил чернокожий, напряжённо глядя за ворота. За ними лежала брусчатая дорожка, разрезавшая парк и подбегавшая к трёхэтажному светло-розовому особняку с куполом по центру и двумя башенками по краям.

— Испугались, совещаются, — предположил я, потирая подбородок двумя пальцами.

— Или нет никого, — проронил Ренат. — Окна чёрные, фонари на территории не горят. И не ходит никто.

— Много ты отсюда увидишь в темноте-то. Может, охранники прямо сейчас стоят среди деревьев парка и целятся в нас из снайперских винтовок с разрывными пулями. Одна такая может твою голову превратить в фарш.

— Не хотелось бы… — взволнованно прошептал чернокожий, пугливо втянув голову в широкие плечи.

По его виску заскользила капелька пота, дыхание замерло в груди, а взор вцепился во тьму, шевелившуюся среди деревьев.

А я резко ударил ладонью по бардачку и выпалил:

— Бам — и всё! Убили Ренатика!

— Господи! — подпрыгнул на сиденье лысый, едва не ударившись головой об крышу внедорожника. — Хватит уже издеваться надо мной, Игнатий Николаевич! Вы хуже любого рабовладельца, ей-богу!

— Но-но-но, не говори глупостей. Я ещё пакостнее.

Лысый бросил на меня дикий взгляд, а затем вздрогнул, когда ворота стали медленно расходиться, пропуская наш автомобиль.

— Точно поедем? — просипел Ренат, судорожно сглотнув. — Боязно как-то.

— Поехали, — решительно кивнул я. — Ты только скажи, кому выразить соболезнования, ежели тебя убьют.

— Некому, один я, — проронил мужчина, тяжело вздохнул и нажал на педаль газа.

Внедорожник медленно миновал ворота и поехал по брусчатой дорожке. Справа и слева высились деревья, а за ними действительно вроде бы кто-то был. Видимо, охранники. Но никто не стрелял в нас.

Мы благополучно миновали парк и стали приближаться к роскошному фонтану в центре мощёного круга перед парадным крыльцом особняка. Фонтан, естественно, не работал в такое-то время года, зато чуть в стороне от мощёного круга, рядом с парком, вытянулись дощатые домики, откуда доносилось приглушённое протяжное мычание, блеяние и прочие звуки, издаваемые животными.

— У барона здесь настоящий зверинец, — кивнул я головой в сторону строений. — Кажется, он большой любитель свежих яиц, молока и мяса.

— Угу, — поддакнул Ренат, крепко сжимая руль, и уставился на парадное крыльцо, залитое светом, струившимся из единственной уцелевшей фары внедорожника. — Что-то никто не выходит.

— Ага, пауза затягивается, как перед неожиданным финалом, — проговорил я, малость напрягшись. — Ты не дрейфь. Барон в любом случае не станет прилюдно атаковать нас. Он наверняка знает, что император устоял. И Крылов точно подумает, что государь в курсе того, что мы сюда приехали. Не станет он пытаться нас грохнуть.

— Хотелось бы верить в это…

Жёлтый свет единственной фары продолжал падать на парадную дверь с резным гербом Крылова. И вдруг она резко открылась, явив нам тьму, клубящуюся в доме. На пороге появилась крупная мужская фигура. Постояла пару мгновений, а затем сделала тяжеловесный шаг и вышла на крыльцо, угодив в свет фары.

— Барон Крылов, мать его, — уверенно проронил я, узнав гриву седых волос, пышные кавалерийские усы, обвисшие щёки и красный нос.

Его прежде высокомерные зенки теперь пугливо прятались под набрякшими веками, а движения рук были мелкими и суетливыми, будто он не знал, куда их деть.

Барон резко сунул их в карманы простенького чёрного пальто, даже немного потрёпанного. Кажется, Крылов специально напялил его, будто хотел показать, что у него брать нечего, так обеднел, что чуть ли не в рванье ходит. А может, хотел разжалобить меня.

Он даже плечи опустил, спускаясь по ступеням и тяжело отдуваясь.

— Пойду поговорю с ним, — хмуро сказал я и строго глянул на Рената. — А ты не расслабляйся. Вдруг это ловушка?

— Есть, — кивнул тот, словно получил приказ.

Выбравшись из внедорожника, я ступил потрёпанными ботинками на булыжники, поправив свою изорванную одежду, воняющую кровью, потом и гарью. Наверное, со стороны она выглядела не менее жалко, чем пальто барона, будто мы соревновались в том, кто найдёт более жалкую одежонку.

— Игнатий Николаевич, рад вас видеть, — проскрипел барон, растянув губы в резиновой улыбке.

— Вот уж вряд ли, — ухмыльнулся я, блеснув зубами. — А что вы без света сидите? Экономите?

— Неполадки случились. Горе у меня, горе… — жалобно простонал Крылов, сделав пару шагов в сторону, чтобы ему в глаза не светила фара внедорожника.

Я тоже отступил, оказавшись в метре от барона, прямо у кромки мощёного круга, соприкасавшегося с пожухлой газонной травой.

— Какое горе? Не я ли ему виной? — вскинул я бровь, намекая на баронского племянника, помершего в моём доме.

— Монстры… черноглазые, живучие, со вспученными тёмными венами. Два охранника в них обратились, да прямо в доме моём. Насилу их убили. Они успели и внутри кое-что разгромить, и людей моих порвать, — тяжело вздохнул барон, нервно крутя пуговичку пальто, похожего на чехол, облегающий его тучную фигуру. — А вы один приехали?

В его словах прозвучал затаённый страх, а взгляд метнулся мне за спину, туда, где в конце дорожки можно было разглядеть ворота, словно барон опасался увидеть на улице машины с императорскими гербами и суровых ребят, приехавших паковать его.

— Может, один, а может, и нет, — решил я поиграть на нервах Крылова. — Но вы точно знаете, зачем я приехал.

— Знаю, — опустил тот голову, чтобы я не увидел эмоций, отразившихся на его щекастом лице.

А там грянула настоящая война. С одной стороны сражались гордость и жажда отомстить за все те горести, что я, по мнению Крылова, принёс ему, хотя он сам прекрасно лез на рожон, пытаясь унижать меня, оскорблять… С другой же стороны бился страх потерять всё, что у барона осталось. А это, надо сказать, совсем немало. Один этот особняк стоил будь здоров. Настоящая ферма в черте города! Мне б такие владения!

— И-и-и? — протянул я, когда пауза слишком затянулась.

Мне, в общем-то, недосуг здесь время терять, слушая звуки, издаваемые животными, томящимися буквально в десятке метров от меня не просто в каких-то там строениях, а теперь я ясно видел, что это красно-белые дощатые домики в норвежском стиле.

— Мой племянник… он… он никогда мне не был близок, — через силу заговорил барон, решив всё-таки откреститься от родственника. — Я редко общался с ним. Дрянной мальчишка. Вспыльчивый и злобный. Я… я не знал о его намерениях, ей-богу! А ежели бы узнал, то непременно бы отговорил и запер где-нибудь! Я не имею к вам никаких претензий, Игнатий Николаевич!